Посмертный образ

Посмотрит, как будет идти расследование, может быть, придется их кому-нибудь подсунуть. Драгоценностей было немного, значительную часть их Алина продала, когда покупала квартиру, да и потом тоже, когда делала ремонт. Но зачем сыщикам об этом знать? Он даст полное их описание, если спросят, пусть думают, что убийца позарился на огромные ценности."

"В субботу и воскресенье он у всех на глазах изображал убитого горем любовника. Он и в самом деле переживал, ведь он любил Алину, и ее слова о том, что она всего лишь терпела его, отдавая долги, отзывались в нем острой болью.

Оставался Волошин. Кто знает, что эта сумасшедшая ему наговорила. С ним тоже надо разобраться.

К Волошину он поехал в понедельник, предварительно заехав в редакцию журнала «Кино» и оставив в столе Шалиско дневник Алины.

— Зачем ты вернулся? Кто тебе разрешил здесь появляться? Какого черта тебе здесь надо?

— Я не могу, — шептал в ответ Волошин. — Я думал, что выдержу. Это преследует меня всю жизнь. Я терпел, сколько сил хватало, даже жениться хотел, женщину нашел там, в Сибири. А потом увидел в журнале портрет Алины и понял, что должен снова… Это наваждение. Я искал ее, ходил возле ее дома, а ее нигде не было. Я думал, что сойду с ума…

— Да ты давно сошел с ума! Ты половой психопат, ты же начал с развращения малолетних! Ей было шесть лет, когда ты стал к ней приставать.

— Я не могу, — жалобно повторял Волошин.

— Что она тебе сказала? Зачем она встречалась с тобой в пятницу?

— Она думала, что я умер. Она думала, что ты меня убил. Спросила, как моя фамилия… Сказала, что ты убил какого-то Татосова… Я ничего не понял. Я только смотрел на нее…

Что ж, подумал Смулов с каким-то странным безразличием, она и тебе приговор подписала.

Он вышел из квартиры Волошина, оставив за собой его мертвое тело, поднялся на чердак, спрятал там драгоценности Алины и конверт с деньгами Харитонова. Пусть лежат на всякий случай. Ему они все равно не нужны, а если их здесь найдут, то запутаются окончательно. Может, бог даст, убийство Алины спишут на этого психа. И только выйдя из подъезда, снял перчатки.

«Вот и все, — тоскливо думал он, медленно шагая по залитым осенним солнцем улицам.