Посмертный образ

 — Режиссер-то? Противный мужик. Но баба у него — высший класс. Обзавидуешься.

Селуянов сделал большой глоток, но до конца допивать не стал. В груди разлилось блаженное тепло, как бывало у него всегда, когда после долгих бесплодных поисков он чувствовал, что наконец появился какой-то кончик. Теперь бы только не упустить его, кончик этот.

— Ты с ним знаком?

— Не то чтобы… — Жираф смешно дернул длинной шеей. — Опрашивал его как-то раз, года два назад. По трупу.

— Рафик, с меня бутылка, только ничего не перепутай, — взмолился Селуянов.

Он знал, что Жираф свою кличку не любит, и в ответственные моменты, когда нужно было «уважение сделать», обращался к приятелю по имени.

— Да чего тут путать, скажешь тоже. У меня на территории труп, некто Татосов. Ищем, натурально, среди ближайшего окружения. Ничего. Начинаем круги выписывать, сам знаешь. Берем окружение пошире и подальше. Опять ничего. Мужик — всеобщий любимец, бабы по нему умирают, хотя, вот те крест, — посмотреть не на что. Страшненький, неказистый.

Но — умирают. И вообще никто о нем худого слова не говорит. Ну что делать? Берем следующий круг — товарищи по институту. Потом пошли в ход одноклассники. Выяснилось, что жена одного из бывших школьных корешей мужа своего бросила и к этому Татосову ушла. Правда, она у него не задержалась, они довольно быстро расстались, да и было-то это лет за десять до убийства, но для порядка, сам понимаешь, одноклассника этого ищем и спрашиваем, где ты, мил-человек, был в тот день и в тот час. У одноклассника — алиби. Был, говорит, у своей любовницы, можете у нее спросить, она вам подтвердит. Мы — к любовнице, она говорит, да, был весь вечер у меня. Ну, спрашивали-то, конечно, больше для проформы, понятно, что мотива нет. Вот и весь сказ.

— Чего — весь сказ? — взвился Селуянов. — А Смулов? Он тут каким боком?

— Чего ты орешь? — обиделся Жираф. — Пей лучше. Смулов и был тот одноклассник, которого жена бросила. Мы его всерьез и не подозревали. Ну ты сам-то подумай своей плешивой головой, жена ушла десять лет назад, а через несколько месяцев она и Татосова этого бросила.

Они же не соперники, а товарищи, можно сказать, по несчастью. Это первое. Второе — все-таки десять лет. И третье — когда у тебя такая шикарная любовница, как была тогда у Смулова, ты вообще про всякую ревность забудешь. А тем более десятилетней давности.

— Имя любовницы не помнишь? — спросил Николай с надеждой."

"— Не крути, Коляныч, — хмыкнул Жираф. — Мы тоже не пальцем деланные.