Герцогиня в изгнании

— Тогда на что она похожа? — удручённо спросил Шейт, при этом очень внимательно меня слушая.

Немного поразмыслив и подобрав слова, я в итоге ответила:

— Не берусь утверждать, что моё мнение верное, но по мне любовь имеет больше общего с проклятьем. Если это и правда любовь, а не влюбленность, или же ярко горящая страсть, то она навсегда останется с тобой. Её ничто не заставит исчезнуть: ни дождь из слез, ни отсутствие “дров” из нежности, ни даже утрата леса, где ей должно гореть. Потому если любовь можно сравнить с огнём, это что угодно, но не она.

— Очень похоже на правду, — изрёк Шейт, чтобы тут же внезапно спросить: — Значит, вы любите его? Кассиана?

Растерявшись, посмотрела на ладонь, где находился его знак и, пожав плечами, тихо ответила:

— Ещё рано об этом судить. — А затем, посмотрев снова в глаза упыря, добавила: — Но мне кажется, всё к тому и идёт.

— У вас есть муж, — напомнил Шейт не иначе как в отместку.

— С которым я собираюсь развестись, как только одолею Альберта, — напомнила, совершенно не чувствуя угрызений совести.

Понемногу расслабляясь, и, кажется, принимая мой выбор, Шейт предупредил:

— Он точно будет против развода.

— А кто осмелится насильно удерживать такую женщину? — усмехнулась я, радуясь уходящему напряжению. — Вилейту придётся смириться. Тем более в качестве утешения он получит корону Валлиса."

"— Думаю, для этого светлого такое утешение будет слабоватым, — последовало утверждение Шейта, и на его губах заиграла вялая улыбка.

— Вначале может да, но со временем он распробует вкус настоящей власти, с которой ни одна женщина не сравнится.

На такое моё заявление Шейт уже откровенно заухмылялся и произнёс:

— Вас послушать так весь мужской род может искуситься властью.

— История тому доказательство, — с сожалением ответила я. — Ни в одной из хроник опровержения этому нет. Власть рано или поздно становилась на первое место для любого правителя.

На этом моменте меня посетила идея, где можно поискать ответы, на засевшие в моей подкорке вопросы.