Наследие 2

— А лиги не… — она вдруг подумала, что сейчас не стоит мешать ему вопросами, тем более ей, и оборвала свою фразу на самом начале. Но Ершов оторвался от карты и ответил:

— Они не пошли через «очаровашек». Без скафандров это гарантированная смерть в эксклюзивных мучениях. Тут в скафандрах-то никаких гарантий… — Он вновь вгляделся в карту и задумчиво произнес: — Почему лиги не идут по дороге параллельным курсом? Поляна с «очаровашками» не может длиться вечно, они понимают это не хуже нашего… Репей! — Ершов вышел в эфир, — что у тебя?

— Что-то странное! — отозвался боец.

 — Уродцы остановились и дальше за нами не идут. Вместо этого они… а Шаро их знает, что это они делают! Злых духов призывают, что ли!

— То есть?! — удивился Ершов. — Это как?!

— Да вот так! — хмыкнул Репей. — Скачут с факелами по кругу, стволами машут, в центре какой-то старый уродец, потрясает ржавой железкой с черепушкой сверху и читает то ли стихи, то ли заклинания! И все за ним повторяют! Даже танкисты вылезли и присоединились к остальным.

Наших убитых привязали к деревьям и что-то малюют на скафандрах… какой-то знак, вроде… не могу разобрать, слишком темно и далеко. Корявый круг разукрашивают, что ли…"

"— Возвращайся! — приказал Ершов. — Будем уходить, пока есть возможность. — Он свернул карту и вопросительно посмотрел на Виолетту: — Я оставлю её у себя, док?

— Да, конечно! — закивала она. — Всё равно я помню её наизусть… что мы будем теперь делать?

— Что и раньше, — инвазивный лейтенант засунул карту в уцелевший подсумок.

 — Выйдем к реке и попытаемся разыскать плавсредства. Лиги нас отсюда не выпустят, единственный шанс — это обойти их по воде… — Ершов мгновение помолчал и закончил: — Если сможем справиться с течением.

Он отдал в эфире короткую команду, и отряд продолжил путь. Четверть часа брели по склону, продираясь через гнилой валежник и токсичный кустарник, но погони лигов до сих пор не было видно, и Ершов приказал спуститься на дорогу.

Старая тропа стала гораздо уже, но идти по ней было легче, чем путаться в трухлявом подлеске, и скорость движения увеличилась. После изнурительного бега быстрая ходьба показалась Виолетте невиданным счастьем, и сорок минут она шагала, словно заведенная, радуясь тому, что не надо бежать. Для удобства она даже стала напевать про себя любимую в детстве мелодию, подстраивая её ритм в такт шагам и дыханию.