Наше вам с кисточкой, босс (СИ)

Платье Алины с натяжкой, но соответствовало. Царедворский оглядел нового дизайнера с ног до головы и тоже не нашёл к чему прицепиться. Почему-то Давыдову это было особенно приятно.

— Алина, я понимаю, что живых фотографий нет, но, может быть, уже готова визуализация?

Образцы ткани в идеале, чтобы придирчивый заказчик мог вдоволь их обнюхать и пощупать. Но на безрыбье и карась — щука.

“Пожалуйста”, — мысленно добавил Сергей.

— Я буквально только что всё загрузила в облако, — кивнула Василевская. — Собиралась зайти к вам после обеда.

Никогда ещё он с такой опаской не открывал рабочие материалы. Сначала в глаза бросилась удачная визуализация, а потом Давыдов внутренне закипел.

“Огурцы! Проклятые пейсли и проклятое упрямство девчонки!”

В глазах у неё читалось вчерашнее: “Наше вам с кисточкой, босс”. Ох, взять бы хвостину, задрать юбку и выпороть чью-то тощую задницу.

“Дыши, Серёжа, — приказал себе Давыдов. — Жизнь — дерьмовая штука. Вместо своенравной девчонки хворостиной сейчас метафорически выпорют тебя”.

А и ладно, а и чёрт с ним. Царедворский прокричится и уйдёт. Зато племянница Меркулова на собственной шкуре ощутит, насколько опасно спорить с начальником. И можно будет с наслаждением заявить: “Ну я же говорил”.

— Что ж, хорошо, — неопределённым тоном ответил Сергей и развернул монитор к заказчику.

Ещё и мышку пододвинул, чтобы Царедворский мог листать картинки.

Минуту в кабинете стояло молчание. Оглушительно тикали часы на стене и сыто урчала кофеварка. Время пить кофе, сваренное по таймеру, но Давыдова тошнило от нервов.

— О, я знаю этот узор, — Царедворский ткнул пальцев в фиолетовый завиток пейсли и чуть на стуле не подпрыгнул от восторга. — У моей бабушки был такой халат. Тёплый фланелевый. А он разве индийский?

— Разумеется, — девчонка округлила глаза.

“Что она несёт? — беззвучно взвыл Давыдов. — Она смерти моей хочет”.

— Конечно, помню, — расплылся от удовольствия заказчик. — Наш, советский. Я любил его в детстве. Какие актёры там озвучивали героев. “Вы слышите меня, бандерлоги? — Мы слышим тебя, Каа”.