Наша личная война

Товарищи из оперативного отдела, наверное, стесняются писать между «ликвидирован очередной самовар» и «обнаружен восемь тысяч триста пятнадцатый схрон» такую дрянь, как «…взорван Дом Правительства. Число погибших – 85 человек. Взорван средь бела дня, на глазах у всей группировки, нагло, бесцеремонно. И плевать они хотели с минарета на наши блокпосты и усиление…».

Мы маемся от безделья. На улице скверно. Уже который день после обеда идёт мокрый снег, за ночь везде образуется ледяная корка, к обеду всё это добро тает, и получается непролазная хлябь.

А после обеда опять падает мокрый снег… Везде тихо, стреляют мало и практически ничего не взрывают (правильно, и так всё взорвали, куда уж больше!). «Духи» тоже люди, им неохота шарахаться по такой грязюке.

Мы сутки напролёт валяемся, дрыхнем, смотрим «видяшник» и TV с помехами: местный канал, первый, первый Владик (это дубль первого, с разницей в час) и местный Владик. Остальные недоступны. К линии нас так и не подключили, поэтому соляры сожгли за неделю – немерено.

И высосали два ящика сгуща. Ещё неделя такого времяпровождения, и наступят необратимые последствия. У Васи безнадёжно испортятся зубы, а Петрушин начнёт охотиться на артиллеристов. А они вовсе не виноваты, что живут рядом."

"Новый год встретили вяло, но с Глебычем. И вообще, все были в полном составе. Приятно. Я загадал тогда: если все разбредутся по своим подразделениям, значит, команду вскоре расформируют. Новый год – семейный праздник. А мы за полгода успели срастись друг с другом и стать вот этой самой боевой семьёй.

Было бы обидно так скоро получить развод только из-за какого-то там пакостного Деда, ради которого рванули всю администрацию.

Расскажу, что было сразу после Алханчуртского побоища и несколько спустя. Правильнее, конечно, следовало бы назвать сие мероприятие бойней. Это больше соответствует критериям соцреализма.

Сразу после, прямо там, на месте, Аликпер хотел всех наших прикончить и потом застрелиться.

Широкой души человечище! Эка его растащило, бедолагу…

Рассказываю со слов Иванова, поскольку меня на ту операцию за ненадобностью не взяли. Иванов с Лаптевым вышли пообщаться с администраторами, а наши продолжали находиться на позициях. Хитрый Лаптев, видимо, рассчитывал на неадекватную реакцию. Поэтому администраторы наших бойцов не видели, стояли в полный рост на открытом месте и вынуждены были выразить свой гнев и негодование лишь в словесной форме.