Нарцисс в цепях

Я умела вызывать мунинов многовековой давности, а Райна, недавно умершая, приходила более чем легко. А вот Маркус, прежний Ульфрик, ускользал. Я полагала, что теперь, вооруженная новыми способностями, я смогу его вызвать, но не было не только Маркуса — вообще никого не было. На поляне не было духов, а должны были бы быть. Именно здесь пожирали мертвых, и каждый член стаи, поедая плоть, обретал память и храбрость — или недостатки — новоумершего. Бывало, что кого-то отказывались поедать, и это была крайняя степень изгнания.

Хотя это слово подразумевает, что она была фантомом вроде фантомов стаи Верна, а это было не так. Она была для меня внутренним явлением, будто выливалась наружу из моего тела, а не вливалась в меня. Марианна так и не смогла объяснить, почему у меня с Райной получается вот так.

Райна заполнила меня, как рука перчатку, а перчаткой была я. Но я долго тренировалась, чтобы научиться держать ее под контролем. Мы выработали что-то вроде соглашения. Я использовала ее силу и память, а ей разрешала немножко развлечься. Проблема при этом была в том, что Райна при жизни была нимфоманкой-садисткой, а смерть ее ничуть не переменила.

Открыв глаза, я почувствовала, как мои губы кривятся улыбкой, лицо принимает выражение, свойственное Райне. Одним грациозным движением я встала, и даже походка у меня переменилась. Когда-то это меня приводило в ярость, а сейчас я мысленно пожала плечами — цена за работу.

Она рассмеялась горловым смехом — такой смех, на который оборачиваются мужчины. Смех ниже моего, контральто, отработанный соблазн.

Ричард побледнел, впился руками в подлокотники трона.

— Анита, это ты?

— Гадай дальше, мой медовый волчок.

Он вздрогнул при звуке этой клички. В волчьем обличье у Ричарда был имбирный цвет, как у густого меда, хотя я раньше никогда об этом не думала. Но если нужно подумать о чем-то густом и липком, глядя на мужчину, доверьтесь Райне — она это сделает.

Изо рта у меня полились ее слова:

— А ты не злись, если позвала меня на помощь.

Я кивнула, будто именно мой голос объяснял недоуменную гримасу Ричарда.

— Я о ней думала не слишком милосердно.