Наречённая из-за грани, или Мужья в довесок (СИ)

В наш с Виргилом роман не верила. Не без оснований полагала Ворона и что меня, что Феодору слишком разными, чтобы нас могло хоть что-то связывать, кроме неё самой.

Лишь сегодня Алишан забеспокоилась из-за затянувшегося отсутствия Александра, но он и раньше пропадал на несколько дней кряду – оставался у друзей и шлюх, с горечью пояснила Алишан, – посему она первым делом отправилась в Ридж, решив, что справится о брате позднее, по возвращению.

Мы с Люсьеном переглянулись.

Рано или поздно Александр должен был очухаться.

Дальше он либо выбрался-таки из гардеробной и сбежал, либо его там обнаружили и вышвырнули прочь. Или передали в руки местных органов правопорядка. В особняк он, скорее всего, проник так же, как мы с Филиппом, соответственно, знать никого не знает. И даже если начнёт утверждать, что это самозванцы и воры, обманом в дом попавшие, его разукрасили, раздели и заперли… кто ему поверит? А если и поверят, то ничего же не украдено, компромата не считая. А заявлять прилюдно о пропаже фоток с полуодетой невестой своего короля Николас вряд ли станет. "

"– Я его разыщу, – произнесла Алишан с безмерной усталостью в голосе, глядя исключительно на свои колени под длинной чёрной юбкой. – Без адары в Исттерский домен ему не вернуться.

Он даже из Дорона сам не выберется, если только не додумался прихватить что ценное из спальни Николаса. И если он не в тюрьме.

– Я думала… надеялась, что однажды он всё же… возьмётся за ум, – продолжила она тихо, вцепившись в край дивана.

– Оставит пустые компании, хмельные развлечения, шлюх… пари, скачки… карточный стол…

– Порой люди и впрямь всё это оставляют в прошлом и никогда не оглядываются… но так бывает редко, – со знанием дела заметил Люсьен.

– Но он… он был совсем другим… в детстве… и отрочестве, – Алишан покачала головой. – Я знала его… думала, что знала. Когда всё изменилось? Как… отчего всё стало таким… другим?

Вопросы были риторическими и потому мы солидарно промолчали.

Внезапно Алишан выпрямила спину, расправила плечи и пальцы, стискивающие диванную обивку, разжала.

Вздёрнула подбородок повыше и наконец повернула к нам бледное, строгое лицо. Взгляд холоден, глаза сухие, хотя, признаюсь, был момент, когда мне показалось, что она вот-вот заплачет.

– Твоя правда… – начала она ровным тоном.

– Варвара, – напомнила я.

– Твоя правда, Варвара. Ты выполнила то, что я тебе велела, не нарушила ни одного моего слова.

То есть Виргила она членом семьи не считает.