Пятое правило дворянина

— А, впрочем, передам. Учитывая занятость Его Императорского Величества в последнее время...

— Буду вам признателен.

На некоторое время мы увлеклись едой и не прерывали друг друга разговорами — я дал Георгию Васильевичу возможность спокойно поесть, не отвлекаясь на меня каждую минуту.

Время от времени я смотрел на него и удивлялся — глядя на его природную стройность и худобу, было забавно, что в него вмещается так много разнообразной еды. Да еще и с утра.

Когда он, наконец, с довольным видом вытер руки салфеткой и откинулся на спинку стула, я вновь повел разговор.

— Насколько я понимаю, теперь я абсолютно свободный человек? —спросил я, наполняя из кофейника его чашку в третий раз.

— Ну разумеется, — кивнул он. — Вы свободны как ветер, Владимир Михайлович. Наружное наблюдение уже снято, так что... наслаждайтесь.

Вот и отлично. Вчера вечером мне звонила Соловьева, которая грустит одна в своем Василисином Царстве, так что самое время ее навестить.

Так что, как только Бестужев меня покинет, нужно будет отдать Марине распоряжение насчет заказа вертолета, ну и Василису обрадовать, само собой.

Кстати интересное ощущение появляется, когда ты вдруг узнаешь, что вновь стал вольной птицей. Не могу сказать, что меня как-то уж очень сильно напрягало то, что нахожусь в своем владении фактически взаперти — я был уверен, что скоро все станет на свои места. Просто устал бороться с желанием выйти из дома и разнести всю эту наружку к чертовой матери...

— Рад слышать, Георгий Васильевич.

— Больше за вами никто подглядывать не будет, — пообещал мне Бестужев. — И еще кое-что — я очень рад, что все закончилось именно так, виконт. Я был бы очень огорчен, если мне пришлось разочароваться в вас...

— Во мне или в вашем друге Верховцеве? — с улыбкой спросил я. — Он говорил, что вы с ним давно знакомы.

— Скажем так — и в моем друге в том числе, — ответил он и встал из-за стола.

— Пустое, — махнул я рукой и пошел провожать гостя.

Сразу после его ухода я позвонил Марине и попросил заказать вертолет. Затем обрадовал Василису, которая даже расплакалась от радости — видимо ей там совсем бедняжке тошно.