Наизнанку

Руки дрожали то ли от холода, то ли от бьющего через край адреналина.

— Слышал. Я все слышал. — Моисей поднял голову.

— И, что?

— Что я могу сказать, дочь? Ты единственная моя слабость. Почему ты выбрала именно этот момент, чтобы взбунтоваться? — Моисей приложился к бутылке, сделав пару больших глотков. — Почему не в шестнадцать или восемнадцать? Почему в двадцать пять? Почему? Где ты нашла эту кнопку, которую все жмут еще в подростковом возрасте? Черт! Ты дождалась, пока я не смогу тебе помешать? — Моисеев встал.

— Пап!

— Замолчи! Я час уже слушаю твою истерику. Молча смотрел на то, как ты выносишь свою комнату через балкон. Теперь твоя очередь слушать. Хочешь машину — пожалуйста! — Моисей достал из кармана брюк брелок от гаража и бросил дочери. Янка сморщила нос и едва заметно втянула шею, словно испугалась. Сейчас она снова была, как в первый день нашего знакомства, такая же испуганная, а ее огромные голубые глаза….

— Предельно! — Янка подпрыгнула от его крика и бросилась в дом.

Я закурил очередную сигарету, просто чтобы не смотреть ей вслед.

— Стоять! — взревел Моисей, отбросив бутылку. Та со звоном разбилась о каменные ступени. Янка замерла, вжав голову в плечи.

— Что, папа?

— Я завтра уезжаю во Владивосток. — Моисей сделал шаг ко мне.

— Что? Почему я? Она больше и на шаг не подойдет к моей квартире! — я кивнул в сторону заваленного барахлом газона.

— Что? Я не маленькая! Мне не нужны надсмотрщики, хватит и охраны!

— Янина! — зашипел Моисей.

— Янина? — я не смог удержаться, чтобы не усмехнуться. — Значит, Янина?

— Не называй меня так! — заноза так быстро затопала ногой, что расстегнутая рубашка распахнулась, оголяя грудь в красном кружеве.