Наизнанку

Они застряли в его горле, отчего лицо стало багряно-красным, а на шее вздулись вены. Он открывал рот, но так и не смог ничего сказать, потому что тишину салона нарушил телефонный звонок.

— Да!

— Скала, тут такое дело… — Ворон заикался, голос то пропадал, то срывался на крик. Я даже не стал дослушивать и отключился.

— Что?

— Домой, Буба… Домой…

Глава 26

Олег

Оставив растерянного Бурханова у подъезда, неспешно направился домой."

"— Домой… — не поверив своим ушам, вновь повторил это слово. — Нет, не показалось.

Давно не называл жилую площадь, на которую имел свидетельство о собственности своим «домом».

Проигнорировал лифт. Помню, когда только въехал, консьержи на меня смотрели, как на умалишенного, когда я, потный после пробежки, проскакивал в сторону лестницы. А встревоженные охранники звонили по внутреннему телефону, чтобы проверить, жив ли я еще или уже можно вызывать труповозку. Но, спустя несколько недель они привыкли. Взбежал по ступеням, заглядывая в окна на каждом пролете.

Поочередно открыл все замки.

Включил свет и присел на кожаный диван, стоящий в углу прихожей. Не знаю, чего ждал? Или кого? Просто водил взглядом по стенам, всматриваясь в темноту квартиры. Где-то у соседей лаяла собака, где-то играла музыка, кто-то ссорился, крики, переходящие в визг, сопровождались биением посуды, а дома было тихо и одиноко. Да лучше бы она кричала.

Я привык к одиночеству, как например, к татуировке. Стоит только один раз перетерпеть, а потом привыкаешь и не замечаешь ее. Одиночество учит, в первую очередь, слушать себя, не шапочно вполуха, а внимательно запоминая оттенки реакции, чувств, ощущений. А главное — учит не слушать других, потому что все врут.

Хотелось закрыть глаза и дождаться, пока хоть кто-нибудь не заговорит. Вернее, не кто-нибудь, а она… С каждым разом уезжать от Янки становится все сложнее.

Выдохнул, стараясь вытолкнуть из себя все эти «розовые сопли». Открыл глаза, вновь вернувшись к темной квартире.