Найди меня. Сейчас

Должна же быть хоть какая-то польза от того, что родители так щедро поддерживают меня в финансовом плане. – В голосе Зельды слышна горечь, и я собираюсь спросить, что она имеет в виду. Но она уже стоит возле кассы.

На улице подруга предлагает:

– Пойдем еще чего-нибудь выпьем?

Я бросаю взгляд на молчаливый телефон и киваю.

– Конечно, очевидно, причин отказываться нет.

У барной стойки в «Вертиго» Зельда заказывает два пива. Я уже готова смущенно отвернуться, потому что у нас сейчас наверняка попросят документы.

Мы садимся в дальний угол бара под металлической табличкой с цитатой Эрнеста Хемингуэя.

– «Я пью, чтобы другие люди стали интереснее», – читает Зельда. – Может, мне это поможет с Александром Сент-Джорджем.

Мы чокаемся и делаем по глотку пива. Вкус горький, но освежающий.

– Знаешь что, Тамсин, – произносит Зельда после короткого молчания. – Думаю, мне стоило поступить так же, как ты.

– И почему ты этого не сделала?

– Трусость. – Она отпивает еще пива и жалостливо смотрит на меня. – Знаешь, мы заключили сделку, что мне разрешат прожить беззаботную студенческую пору, если потом я исполню долг перед семьей. Но плохие оценки в школьном аттестате их взбесили. Это был мой бунт. Самое большое «пошли вы», которое я могла себе представить. Их дочь не поступит в университет Лиги плюща[25].

Я постепенно осознаю масштаб бедствия, случившегося с Зельдой. Пока меня всю жизнь поддерживал дедушка, она могла положиться только на себя. Этим бунтом она настроила родителей против себя и лишилась их доверия. Но вместо того, чтобы увидеть в бунте то, чем он был – криком о свободе, – ее родители восприняли его как оскорбление и ограничили ее еще сильнее.

– Какая дерьмовая ситуация, – заключаю я.