Наемник - Наемник. Патрульный. Мусорщик

Ухожу… Вернее, улетаю я удовлетворённым и умиротворённым, это самые правильные определения того состояния, в котором я последнее время пребываю. Я всё, что мог, сделал, осталось то, что я оставил для себя, для души. Мне это действительно надо, потому что я не олигарх и не дворянин, про которого знает всё Содружество, а всё тот же поисковик, просто балдеющий от этой работы.

Некоторые спросят, почему я пожил всего триста семьдесят шесть лет вместо пятисот, а то и пятисот пятидесяти с возможностью омоложения. Ведь один укол, и старость отодвигается примерно на сто лет, в зависимости от иммунитета пациента.

В том-то и дело, у меня полная несовместимость с препаратом омоложения, так что все эти годы я продержался только на нейросети Древних, но и она не может продлить жизнь вечно, и подошло моё время. По словам лучших врачей Содружества, мне осталось не больше десяти — пятнадцати лет.

Расстраивало меня не это, а совсем другое. Мой геном оказался на удивление живуч. Все мои потомки страдают этим недугом, полной несовместимостью с препаратом омоложения.

Большая часть моих детей и внуков живы только из-за нейросетей Древних, что поддерживают их жизни. За всё время поисков их было найдено достаточное количество, хоть такой шанс прожить лишнюю сотню лет для моих близких.

— Входим в атмосферу, деда, держись, — весело проговорила Солнышко.

Она вообще была концентратором оптимизма. В её присутствии мне становилось легче и плохие мысли как-то незаметно улетучивались. А причины для этих мыслей были.

Я всё ещё держал руку на пульсе и был в курсе самых последних данных дальней разведки, и они меня не радовали. Арахниды вернулись. Последние пятьдесят лет стычки в приграничных зонах стали обычным делом.

На церемонии встречи мне стало плохо от выпитого, поэтому один из моих внуков, адмирал в отставке Антон Кремнев, мой полный тёзка, поддерживая за локоть, отвёл меня в кабинет.

Как только двери закрылись, я стряхнул его руку и, пройдя к столу уверенным шагом, показал ему на кресло перед столом.

— Садись, — велел я.

— Я так и думал, что с пяти бокалов лийского тебя не может развести. Что-то случилось, дед? — внимательно посмотрел на меня внук, усаживаясь в кресло.

— Я своих потомков люблю. Но на старости лет они такие прилипчивые. Вот две дочки никак не отходили. А мне требовалось поговорить с тобой, — ответил я и присел во главе стола, доставая из шкатулки сигару и откусывая кончик.

— Тебе нельзя. Врачи запретили."

"— Их тут нет, — развел я руками.