Надэя. Невеста принца

Просто слишком ответственный Дарк решил не пересекаться с посторонними путниками, о которых докладывал ветерок.

Наконец, к обеду третьего дня, мы добрались до Цаарит. Город встретил нас непривычной суетой и толкотней. Первым делом я направилась в местное отделение банка, где смогла узнать не только о состоянии своего счета, но и снять довольно-таки приличную сумму. Проценты по моим договоренностям текли стройным потоком, что не могло не радовать.

Припрятав наличность в полах своего плаща, я решила не тянуть и заняться насущным делом, ради которого и затевалась наша поездка.

Нахмурившись, обвела взглядом главную площадь, на которой разноголосыми окриками зазывалы привлекали к будущим работникам внимание господ. Народу и так было немало, а в свете последних событий стало еще больше. Каждый из них пытался найти для себя потенциального работодателя.

Идея осенила меня неожиданно. Воспряв духом, я скомандовала:

- Разворачиваемся, Дарк! Здесь мы ничего путного не найдем.

Тот хмуро посмотрел на меня.

- Ты что-то придумала, моя маленькая госпожа?

Я улыбнулась. Это «что-то» вряд ли понравится Дарку.

- Едем на невольничий рынок! – скомандовала я, и легко взобралась на коня.

- Это опасно, Надэя! Будь благоразумной!

- Дарк! Ты воин и бывший раб. Сам посуди, кто будет служить верой и правдой – наемный стражник или тот, кто вскоре получит свободу?

Мой нянь и охранник покачал головой, но промолчал.

Выбирать себе рабов мне еще не приходилось. Я с получаса осматривала стоящих в ряд мужчин, пытаясь угадать, кто же из них владеет мечом. Вроде все рослые, с натруженными руками, но с потухшим взглядом. Не было в их глазах жажды к жизни, они все словно сломленные судьбой.

Наконец мне удалось добраться до противоположного края помоста, где выставлял свой «товар» один из заморских «купцов». Вид его напомнил о мне о жизни в Саркоте и о том, что стало причиной моего появления в Юраккеше.

К моему большому удивлению и, что уж там говорить, к радости, я нашла то, что так долго и упорно искала. Пятеро мужчин примерно возраста тридцати лет стояли на помосте и смотрели на окружающих с плохо скрываемой агрессией.