Надэя. Хозяйка Шорхата

В его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление, но оно тут же было подавлено непроницаемой маской невозмутимого спокойствия."

"Я знала, что это заявление прозвучало как гром среди ясного неба. Долгие годы семья де Сан-Раду, вероятно, считала себя единственным, кто имеет право решать судьбу Ансаи. И теперь я, словно выскочка, заявляю о своих правах, подкрепленных, к слову, весьма весомыми аргументами.

Впрочем, я была готова к сопротивлению. Я знала, что просто так представители семейства де Сан-Раду не отступят.

Слишком многое у них было поставлено на карту. Но я тоже не собиралась сдаваться. Ансаи — моя сестра, моя кровь, и я не позволю никому распоряжаться ее жизнью, как своей собственностью.

Я внутренне собралась, готовясь к дальнейшему разговору. Я чувствовала, нас ждет долгая и непростая борьба, но была полна решимости.

— Его величество Вильям Голтерон любезно разрешил мне забрать леди де Сан-Данар в свои владения. Уже сейчас моя сестра под сопровождением направляется в Юраккеш…

— Но это невозможно! Это…

— Таков приказ его величества и не нам его обсуждать! Будь вы действующим магом, вас бы поставили в известность еще неделю назад магическим письмом.

А теперь прошу вас покинуть мой дом. Отныне никто, кроме меня, не в праве распоряжаться судьбой леди де Сан-Данар.

Незваный гость стиснул кулаки. На его лице заиграли желваки, но стоит отдать ему должное — он быстро взял себя в руки.

— Я хочу лишь убедиться в том, что леди Ансая попадет в хорошие руки, — нехотя признался он.

Мужчина выглядел поверженным, но не сдавшимся. Такая преданность импонировала, но в тоже время заставляла насторожиться. Что-то здесь было не так, но что? Интуиция прям вопила во все горло, что стоит выслушать этого молодого человека.

— Вы ведь пришли сюда не по воле старшего де Сан-Раду, — догадалась я. — Какая вам разница, где и как будет жить моя сестра? Вам-то в этом какая выгода?

Вопрос, казалось, ударил его в солнечное сплетение. Он отвернулся, словно ища поддержки в пустом углу комнаты.

На мгновение показалось, что он сейчас сорвется, выдаст все свои тайны, но он снова взял себя в руки.

— Выгода? — переспросил он, и в его голосе прозвучала горечь. — Вы думаете, все в этом мире измеряется выгодой?

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах я увидела нечто, что заставило меня усомниться в своих подозрениях. Там была боль. Настоящая, неподдельная боль.

— Я... я не могу вам всего рассказать, — проговорил он, словно извиняясь.