Над законом

Глядя, как они поднимаются и начинают снова подступать к крыльцу, Илларион испытал что-то вроде жалости. Эти мальчишки действовали не по собственной инициативе и просто не могли отступить, несмотря на то, что некоторые, если не все, уже испытывали такое желание. Но тут кто-то бросил в него нож – бросил неумело и неточно. Но Илларион поздно заметил движение бросавшего, и нож больно ударил его в плечо увесистой рукояткой. В воздухе снова просвистела труба Румяного, которую тот уже успел подобрать, и тогда Илларион развернулся боевым смертельным веером мелькающих рук и ног, заботясь лишь об одном – как бы ненароком не зашибить кого-нибудь насмерть.

Один или два из них имели некоторое представление о том, как следует драться, остальные же были просто большими потными кусками мяса, и все снова кончилось очень быстро. 'В следующий раз они точно приедут с пистолетом', – подумал Илларион, наблюдая за тем, как те, кто еще мог двигаться, грузят в машины тех, кто временно лишился этой способности.

– В школу, что ли, сходить, – потягиваясь, сказал он в пространство, и пространство неожиданно отреагировало.

В открытом окне передней машины сверкнула вспышка выстрела, и раздался звук, словно кто-то ударил молотком по доске. Забродов нырнул с крыльца, но тут же вскочил и молча бросился к машине с намерением отобрать пистолет и засунуть его стрелку в глотку. На бегу он заметил, что торчавшие из-за заборов на протяжении всего представления головы бесследно исчезли.

Из машины отважились пальнуть еще раз, но то ли стрелок был никудышный, то ли руки у него тряслись сверх меры – пуля безвредно свистнула где-то в стороне, глухим щелчком ударившись о бревенчатую стену.

Илларион успел добежать до машины и даже схватиться за ручку, но автомобиль, рыкнув, прыжком устремился вперед, едва не вывернув Иллариону пальцы. Проводив удаляющиеся машины презрительным жестом, Забродов вернулся в дом и был встречен на пороге бабой Верой, которая осторожно выглядывала наружу через щель приоткрытой двери.

– Выходите, Степановна, уже все, – сказал ей Илларион.

– Ты живой, что ли? – не поверила та своим глазам.

– Жив, здоров и невредим мальчик Вася Бородин, – продекламировал Илларион, задумчиво изучая то, что осталось от забора.

– Это еще кто? – спросила баба Вера, осторожно выходя на крыльцо.

– Где? – встрепенулся Илларион.

– Да этот твой... Вася Бородин.

– Ах, Вася... Да это, Степановна, просто стихи такие. Детские. Я просто хотел сказать, что жив и здоров.