Начать сначала

И что немаловажно, вода была холодной.

Меня мутило. То ли от неприятной жидкости, то ли от интоксикации. Иногда выворачивало наизнанку, и болезненные спазмы пускали тело на новые круги Ада. Но я продолжал пить.

Так как безумно хотел выжить.

***Спутанность сознания постепенно исчезала. И я уже более трезво пытался оценить свое состояние. Сильно удручало, что память не торопилась возвращаться. Правый глаз не видел. Аккуратное ощупывание пальцами говорило о том, что поврежден не только он, но и веко. Рассмотреть и изучить увечье не получалось, вода в реке была слишком мутная и не позволяла увидеть ничего.

Слабее всего пострадал хвост, и обгоревшие участки на нем причиняли меньше болевых ощущений, чем те, что покрыты кожей. Чешуйки гораздо плотнее и способны вынести большую нагрузку. И рецепторы на хвосте шайраса работают иначе. Они прекрасно осязают прикосновения, давление и температуру. Но болевых раздражителей на хвосте значительно меньше.

Но к огромному сожалению, хвост заживает дольше. Нужно отрастить кожу, и потом она уже сможет покрыться новой чешуей. Я осторожно снимал поврежденные чешуйки, не оголяя сразу больших участков. Места без них такие же уязвимые, как и на остальном теле. Без капсулы, концентратов даже хваленая регенерация шайрасов была недостаточна с масштабными повреждениями.

Шипя сквозь стиснутые зубы, я постепенно отдирал остатки зеленоватого одеяния, похожего на военный китель, кусками вплавленного в меня. Мне приходилось часто останавливаться, глубоко дышать и потом снова браться за эту болезненную, отвратительную работу. Иногда я терял сознание. Местами показывалась молодая розовая кожа, очень тонкая. И прикосновения к ней отзывались на пределе чувствительности и боли, я старался не трогать ее лишний раз, давая время окрепнуть.

Что-то мне подсказывало: я ни разу в жизни не попадал в такие передряги.

Когда меня перестало выворачивать водой, я начал из этой же реки отлавливать ленивую рыбу, приплывающую мне прямо в руки, и поедать ее. Она, как и все вокруг, пахла гарью и имела вкус затхлости, присущий само́й реке. И по первости рыбу ждала та же участь, что и воду. Но для того чтобы регенерировать, у меня не оставалось иного выхода, кроме как есть.