На санях

И бесстрашие вам понадобится в жизни не меньше, чем солдату в бою.

Отец схватил девочку за руку, подтащил к открытой двери комнаты. Внутри по полу там метались быстрые зверьки. Доска не давала им выбежать в коридор."

"— Не смейте зажмуриваться! Откройте глаза.

Лотти открыла, но слезы заслонили страшную картину утешительной пеленой.

— Вот ваше жилище, Шарлотта. Его захватили враги. И сами они оттуда не уйдут. Превратите свой страх в ненависть. Убейте их.

— Как? — всхлипнула Лотти.

— А вот это уже шаг в верном направлении.

Камердинер поставил под ноги девочке кувшин и большую плоскую миску. Положил какую-то баночку.

— В кувшине молоко. В банке яд. Наполните миску, насыпьте отраву. Поставьте в комнату на пол. Когда мыши сдохнут, зовите меня. Я хочу видеть, как вы сами сложите трупы в мешок. Голыми руками, без перчаток! Гадливость — тоже проявление слабости.

— Я не смогу, — прошептала девочка.

— Тогда будете жить в коридоре и ночевать под дверью.

Они ушли, а Лотти осталась перед дверью.

Сначала она заставила себя смахнуть слезы и не зажмуриваться, а смотреть на мышей. Чтобы было легче их, гадких, возненавидеть. Выбрала одну, неподвижно застывшую перед самой доской.

Мышь поднялась на задние лапки, пискнула. Глазенки у нее были, как крошечные черные бусинки.

Она не виновата, что она мышь, подумала Лотти. Ведь они живут тут. Это я сюда въехала и хочу, чтобы их здесь не было.

Присев на корточки, она рассмотрела соседку получше.

Трудно возненавидеть того, кто настолько меньше тебя.

Мышь опустилась на все четыре лапки, понюхала пол. Там лежала хлебная крошка. Должно быть, упала, когда Лотти утром жевала украденный ломоть.

Острая мордочка задвигалась. Зверек жадно проглотил съестное.

Она голодная. Мыши повсюду шныряют, потому что им хочется есть. Ищут, чем подкормиться.

Лотти налила в миску молоко, а отраву пока класть не стала.

Перегнулась, поставила на пол.

Мышка порскнула прочь. Но скоро одна, другая, третья осторожно подошли. Совсем по-человечьи они оперлись передними лапками о край, стали пить. Подбежали другие.

Всего их было восемнадцать.

Как деликатно они лакают, подумала Лотти. Почти ничего не слышно.

Встав на колени, она протянула руку, погладила самую ближнюю по спинке. Та замерла было, но не отбежала, продолжила насыщаться. Шерстка была гладкая, совсем не противная.