На санях

Не бойся за него, я не милиционер, дело шить не буду. Просто хочу убедиться, что ты со мной темнить не собираешься. Он кто, тоже студент?

— С ним… с ним точно ничего не будет? — еле ворочающимся языком пролепетал Марк.

В светло-голубых глазах Сергея Сергеевича что-то мелькнуло.

— А если будет, тогда что? Ответишь мне отказом? Так у нас, Максимка, не пойдет. Или туда — или сюда. Решающий момент в твоей жизни. Что ты в подписку вцепился? Порвать ее хочешь? Рви. Тебя в камере урки ждут. И всё дальнейшее, по прейскуранту.

 — Через несколько секунд засмеялся. — Шучу. Ничего с твоим корешом я не сделаю. Просто проведу профилактическую беседу. Если он тоже студент.

— Студент. Областного педагогического, — с облегчением сказал Марк. — Владимир Щеголев, отчества не знаю.

ВСЯ ЖИЗНЬ ВПЕРЕДИ

— И вот еще что, если уж мы о литературе, — сказал Сергей Сергеевич, затормозив на светофоре. — Тебе может позвонить мой коллега. Не знаю, как он представится. У нас для оперативной работы тоже псевдонимы, причем для разных информаторов разные.

Я, как ты наверняка догадался, на самом деле не Сергей Сергеевич… — Покосился, усмехнулся краем рта. — Не догадался? Может, потом, если подружимся всерьез, познакомимся еще раз, по-настоящему. За мостом направо поворачивать, на Плющиху?

Отвезти домой куратор предложил сам. Удивился:

— Ты чего это в одном свитере?

— Я закаленный, — ответил Марат. Из камеры он взял только шарф и шапку, опоганенное пальто ногой запихнул подальше под лавку.

— Не, брат. К вечеру похолодало.

Простудишься. Подкину тебя до твоего Пуговишникова переулка, мне по дороге.

Сели в бежевую «волгу». Марк попросил разрешения закурить, достал возвращенные сигареты и увидел, что в пачке осталась только одна. Менты попользовались. Хорошо хоть часы отдали. Они правда были простенькие, старый «полет». В досегодняшней жизни Марк их стеснялся, запихивал подальше под рукав. Те, прежние страдания — из-за одежды и прочей чепухи — сейчас казались утраченным раем. Бывший Андрей Болконский превратился в героя повести «Ибикус», мелкого шпика Невзораки.

Он дымил, помалкивал. На пустой желудок от табака мутило, но сидеть и совсем ничего не делать было бы еще хуже. Водитель же всё время говорил, иногда задавая вроде бы небрежные, а на самом деле, вероятно, следующие какой-то системе вопросы.

— Быстро я с тобой управился. Пожалуй, на второй тайм еще успею. Ты что больше любишь — хоккей или футбол?

— Футбол.

— Ставлю диагноз: имеешь склонность к неразделенной любви.