На санях

Конечно же у меня дома есть литература, которая этим людям не понравится. Я от нее избавлюсь. Но, если позволите дать вам совет… Вы зря согласились выполнить просьбу этого человека. Надо было вежливо, но решительно сказать: нет. Ничего бы они вам не сделали. Поставили бы в своих документах какую-нибудь помету. Ну, не выпустят потом в заграничную командировку, не дадут работать в партийной печати. Но вы ведь, я полагаю, по этой линии идти и не собираетесь?

Интересно она произносила: «эти люди», «этот человек», «эта линия», мельком подумал Марк.

Вроде нейтрально, а звучало гадливей, чем если бы крыла последними словами.

— Но если эти люди почувствовали слабину, податливость, они в покое не оставят. Не надо им говорить, что я вас не приглашаю. Во-первых, они начнут на вас давить. И во-вторых, это неправда. Я вас приглашаю и буду очень рада видеть у себя дома. А моя мама еще больше, она только о вас и говорит.

Поразительно! Только что узнала, что на нее нацелилась «контора» — и смеется! Какое же я секло по сравнению с этой божьей коровкой…

— Мon cher Saint-Marc! — Екатерина Викторовна придала голосу шутливую торжественность.

 — Официально приглашаю вас на скорбный праздник, мое сорокалетие. Я родилась 1 апреля — это вечный повод для шуток. Пожалуйста приходите. Подарки вы мне уже сделали, очень щедрые, и к тому же преподавателю от студента принимать подношения строжайше запрещено. Максимум — цветы, но у мамы на них аллергия, так что и цветов не нужно. Я познакомлю вас с носителями языка, это вам будет полезно для практики. И будет еще несколько очень интересных людей. Обещаю, скучать не будете.

— Спасибо, с удовольствием, — ответил Марк, сразу решив, что заболеет.

Это было, стало быть, во вторник. А в среду вечером мать позвала к телефону.

— Тебя. Какой-то вежливый мужчина. Сергей Сергеевич. Кто это?

Небрежно ответил:

— Новый тренер.

Мать сразу утратила интерес, она считала спорт бессмысленной тратой времени.

— Ну-ка, Максим, пулей вниз. Я в машине сижу, в переулке.

Прямо под вашими окнами.

Без «здрасьте», без «как дела», и голос напряженный. Знает! Откуда? Ведь никого кроме Екатерины Викторовны в аудитории не было! Наверняка она, чертова дура, кому-то ляпнула…

Выглянул из кухонного окна. Знакомая «волга» стояла внизу, под фонарем, поблескивала бежевой крышей.

Крикнул:

— Мам, я пойду воздухом подышу. Что-то голова болит."

"Спускался — лихорадочно соображал, как быть, чем оправдываться. Так ничего и не придумал.