На санях

А скоро начнется весна, и можно будет гулять!

Дома она была не такая, как в универе. Волосы не собраны в узел, как у училок в старых фильмах, а распущены. На работе всегда одета скучно, «жакет-юбка», а тут клетчатая рубашка с завернутыми рукавами, довольно клевые штаны с заклепками. Не «Калина красная», а Катрин Денёв, если ту подкормить.

Мать, Полина Константиновна, тоже оказалась славная. Не сильно старая, аккуратная, сердечная. Держалась с ним, словно они сто лет знакомы и дружны, как-то очень просто, доверительно.

Екатерина Викторовна пошла на кухню чай заваривать, а старушка наклонилась и говорит:

— Милый Марк, Катюша, когда я ее про работу расспрашиваю, говорит: всё отлично, а я за нее волнуюсь. Она принимает близко к сердцу любую мелочь. Скажите, у вас к ней хорошо относятся? Она ведь несовременная. Наверно кажется молодежи странной. Белой вороной.

— Что вы, ребята ее очень любят, никто ее странной не считает, — наврал Марк.

Китиху с ее восторгами по поводу Бодлера и Мопассана считали малость трёхнутой.

— Я Катино проклятье, — грустно сказала Полина Константиновна. — Когда мне пятнадцать лет назад поставили диагноз и сказали, что это не лечится, у Кати был кавалер, очень интересный мужчина… Но с такой матерью какая личная жизнь? Так всю молодость на меня и потратила. Ей на днях исполнится сорок, а кроме меня никого.

Поразительно, конечно, что она с молокососом в такие откровенности пускается, подумал Марк. Должно быть, сидит с утра до вечера взаперти, поговорить не с кем. А как изъясняется! «Я Катино проклятье», «кавалер», «интересный мужчина».

— Мама, давай без душевных излияний, — укоризненно произнесла Екатерина Викторовна, входя с подносом. Услышала последнюю фразу. — Она уже успела рассказать вам всю мою биографию?

— Нет, только что у вас скоро юбилей, — ответил он (старушка благодарно кивнула).

— Было бы с чем. Пройдут года, наступит старость, морщины вскочут на лице. Вы чай какой пьете, крепкий?

Потом он стал показывать, как пользоваться ходунками, сверяясь по инструкции. Если не мог врубиться, Екатерина Викторовна (он пообещал себе, что Китихой больше звать ее не будет, даже мысленно), заглядывала через плечо, читала вслух английские слова со смешным французским акцентом.