На руинах Мальрока

Матийский меч хорош как раз для режущих ударов. Сегодня он мой серп, а шея Альрика — пучок ржаных колосьев.

Предупреждал ведь, что без башки оставлю… не верил…

Я позволил ему атаковать первым. Он раскрылся. Действительно не боец — звериная сила и скорость при нулевой технике. Сила ему боком вышла: против него же обернулась. Он ударил один раз, и я ударил один раз — я попал, а он нет… Это был хороший бой.

Хронически не везет твари со мной — опять голова покатилась. Отрезать голову на живом человеке непросто. Лишь мастер точно знает, как попасть лезвием в ту уязвимую щель, которую природа оставила между позвонками.

Глаза его еще живут. Похоже, он изумлен. И ему страшно. Может, умирает и не навсегда, но сам признавался, что при каждой смерти чего-то лишается.

Если я вдруг выживу, то, возможно, рано или поздно он лишится всего.

Поднимаю взгляд. Безмолвные, окаменевшие зрители; солнце, уходящее за очередную тучу; Тук бежит, размахивает руками, что-то возбужденно кричит, радостно скалится.

Я не слышу слов.

Грохот в «водосточной трубе» резко стих. Шар вырвался на свободу. Упал. Упал на меня. Расколол тело на миллион осколков.

Только что я стоял возле черного алтаря, а в следующий миг перестал существовать.

Глава 23

Рояли бывают очень тяжелыми

Серая парусина в пятнах подозрительного происхождения. Добротно натянута, время от времени вибрирует от порывов ветра. Еще в поле зрения видна верхушка центрального шеста. Там, между поперечинами и оттяжками, толстый паук сплел роскошную паутину.

Это весь мой мир — больше я ничего не могу увидеть… При попытке не то что пошевелиться, а просто скосить взгляд удар чудовищной боли вышвыривает меня из реальности.

Снаружи слышен характерный шум — народ завтракает. Значит, наступило утро. Скоро, наверное, придет толстуха Трея, и если повезет, будет заливать в меня бульон из рябчиков. Если не повезет, то рыбный. После первой же ложки опять отключусь.

Я не могу долго находиться в сознании — любое, даже самое пустячное, событие выбрасывает меня обратно.

Да и без событий надолго не задерживаюсь. Стоит поднять веки — и мне остается несколько мгновений… Я успеваю увидеть парусину шатра, паутину, шест с поперечинами и оттяжками. И все — назад, в нирвану… до следующего пробуждения.

Мне не снятся сны. Иногда я пытаюсь думать, не открывая глаз. Так можно пролежать долго, вот только резона нет — мысли не идут.