На пути Орды

По лицу Сабиры пробежала тень, но она тут же овладела собой.

– Великий хан Бату, – тут же начал переводить толмач на русский, тоже мало кому из присутствующих известный язык, – знает, ему донесли ваши русские, что имеешь ты, князь Федор Юрьевич, жену, княгиню Евпраксию, из царского рода… и что всех прекраснее она телом своим. …Великий Хан говорит, что в доброте своей к тебе, посланнику дружбы и вечной любви, распалился он в похоти ханской своей и желает перед вечерней дойкой кобылиц изведать красоту жены твоей на своем царском ложе…

– Что-о-о!? – не понял князь Федор, чувствуя, что все плывет перед глазами.

– Овладей собой, князь, – посоветовал толмач. – Ответь. Хан ждать не любит…

Князь кивнул головой, переведя дух.

– Скажи хану, что не годится нам, христианам, водить к нему, нечестивому царю, жен своих на блуд, – овладев собой, князь Федор произнес отказ совершенно спокойно, даже с неким сочувствием. Произнося эту отповедь, он испытал чувство удовольствия от того, как быстро и ловко ему удалось перевести острый вопрос в невинное религиозное русло, – «я, дескать, не против, да вера, вишь, не позволяет».

– Когда хан нас одолеет, тогда и женами нашими владеть будет.

Батый, казалось бы, понял ответ и без перевода: он медленно, понимающе кивнул, как бы соглашаясь со сказанным. Вопрос решился сам собой.

Хан слегка махнул пальцем куда-то вбок, в сторону Карагая, начальника охраны.

От неожиданности и быстроты происшедшего Федор Юрьевич заметно растерялся и только через миг, уже вытащенный из ханского шатра на свет божий, зажмурился от яркого солнца.

«Ловко у них! – мелькнуло в голове. – Есть, значит, боковой выход… Ничего, проглотишь! Получил что просил – будь доволен! „Распалился в похоти своей ханской“! Старый козел.

Его оттащили уже далеко от шатра, шагов на сто, не меньше…

«Давно уже пора им отпустить меня», – подумал князь, но сопротивляться этому быстрому влечению не стал, помня наказ отца о смирении: «Смиряя гордыню, спасешься сам и вверенное тебе сохранишь».