На перекрестке больших дорог

Эти люди не хотели подтвердить свою репутацию смелых воинов. Среди самых отчаянных они были лучшими, и тем не менее никто из них не решался отдать свою жизнь за жизнь врага. Они готовы были к сражению в открытом бою, днем, купаясь в ярких лучах собственной славы, при звуках оружия, трепещущих на ветру флагах. Но убить исподтишка, в тени, неожиданно, и упасть под ударами слуг было недостойно их честолюбия. Может быть, они считали, что королевство без них не обойдется, что они слишком важны для двора, для блеска французского оружия, и не хотели опускаться до положения тайных убийц? А может быть, они недостаточно пострадали от Ла Тремуя? Иначе бы они не цеплялись за свою жизнь всеми доступными им средствами.

Катрин почувствовала привкус горечи во рту, волна гнева прокатилась по ее жилам. И когда грозный голос королевы, в котором звучало недовольство, потребовал:

– Достаточно, господа, необходимо все-таки составить какой-то план, – Катрин встала, покинула свое место и преклонила колено перед троном.

– Если позволите, Ваше Величество, я готова сделать то, перед чем отступают шевалье. Мне больше нечего терять, кроме жизни… и она для меня не так уж дорога, если я смогу отомстить за моего горячо любимого мужа! Соблаговолите только вспомнить потом, мадам, что у меня есть сын, и помогите ему.

Гневный ропот был ответом на ее слова. В едином порыве все сеньоры приблизились к ступенькам, где стояла на коленях Катрин, и все, как один, сжимали эфесы своих шпаг.

– Да простит меня Бог! – крикнул Пьер де Брезе высоким голосом. – Мадам де Монсальви, кажется, считает нас трусами! Дозволим ли мы, господа, чтобы у кого-то были подобные мысли в голове?

Со всех сторон послышались возмущенные, протестующие голоса, но неожиданно они были прерваны речью, звучавшей холодно и резонно.