На перекрестке больших дорог

– Один человек, которого я встретил в высоких горах Юга, говорил мне о вас, уважаемая дама… Это был высокий и очень сильный человек. Настоящий гигант! Он сказал, что его зовут Готье Маланконтр…

Катрин вскрикнула от радости и, не заботясь о церемониях, схватила менестреля за руку и потянула за собой.

– Готье вас прислал? Ох! Будьте благословенны! Как он поживает? Где вы его встретили?

Быстрым шагом она поднималась к деревне, таща за собой менестреля, проявлявшего неожиданное беспокойство. Проходя в ворота, она крикнула Сатурнену, чинившему ставни дома:

– Этот человек видел Готье.

С радостным криком староста побежал за ними. Менестрель посмотрел на него с испугом.

– Ради бога, мадам, – простонал он, – вы даже не дали мне времени представиться.

– Говорите, – радостно бросила Катрин. – Но для меня вы зоветесь Готье.

Человек покачал головой с усталым видом.

– Меня зовут Гвидо Чигала… Я из Флоренции, красивого города, и, чтобы замолить свои многочисленные грехи, я хотел идти в Галисию на могилу апостола.

Катрин и Сатурнен резко остановились прямо посреди улицы. Порозовевшая от радости, Катрин сразу побледнела.

– Ах! – только и сказала она.

Ее взгляд перебежал с менестреля на Сатурнена. Но она все же взяла себя в руки.

– Плохие или хорошие, а вам все равно нужно подкрепиться и отдохнуть. Гостеприимство есть гостеприимство. Скажите мне только: что с Готье?

Гвидо Чигала опустил голову, словно был в чем-то виноват.

– Госпожа, – пробормотал он, – мне кажется, его нет в живых, он мертв.

– Умер!"

"Слова вырвались одновременно у нее и у Сатурнена.

– Это невозможно. Готье не может умереть.

– Я не сказал, что уверен в этом, – возразил Чигала, – я сказал: «Мне кажется, его нет в живых».

– Вы нам все сейчас расскажете, – перебила его Катрин. – Пошли в дом.

В гостинице Сара занялась гостем: вымыла ему закоченевшие ноги, накормила горячим супом с хлебом и сыром, налила вина и отправила в большой зал, где Катрин и Сатурнен с Донасьеной уже ждали его.

Катрин улыбнулась грустно, увидев, что менестрель держал в руках виолу.

– Давно уже песни не звучали здесь, – произнесла она грустно. – И у меня не лежит к ним душа.

– Музыка лечит душу, особенно если она зачерствела, – ответил Гвидо, положив инструмент на скамейку. – Но прежде я отвечу на ваши вопросы.