На перекрестке больших дорог

Катрин резко остановила свою лошадь у опушки леса. Подъехал Готье, и они застыли, пораженные увиденным. На небольшом расстоянии поднималась каменная ограда… но только ограда, потому что внутри ее не было ничего, кроме обгоревших развалин и сохранившейся арки, служившей ранее входом в часовню. Сорванные створки ворот болтались на уцелевших петлях; внутренний двор лепрозория был завален обгоревшими обломками… Только зловещие стаи ворон, кружившиеся в небе, нарушали мертвую тишину.

Катрин побледнела, закрыла глаза и свесилась с седла, готовая упасть в обморок.

– Арно погиб, – причитала она. – Это его призрак являлся ко мне ночью!

Одним прыжком Готье очутился на земле. Его мощные руки сняли молодую женщину с лошади. Он положил ее, бледную, дрожащую, на траву у дороги и стал растирать похолодевшие руки.

– Госпожа Катрин! Ну же… Придите в себя! Смелее! Прошу вас!

Но сознание уходило от нее под аккомпанемент ощущения, что жизнь, словно вода, вытекает из ее тела. Тогда Готье осторожно пошлепал ее по щекам, стараясь не причинить сильной боли своими лапищами, способными снести голову с плеч.

– Извините, у меня не было другого выбора. Подождите, я принесу свежей воды.

Обойдя сгоревшее здание, он побежал вниз к речке, наполнил водой кружку, которую всегда носил на поясе, и, вернувшись, напоил Катрин, как заботливая мать. Реакция не замедлила последовать: молодая женщина разрыдалась. Стоя перед ней, он дал ей выплакаться, потому что верил в успокоительное действие слез.

– Надо узнать, что тут произошло, – сказала она довольно твердым голосом.

Готье протянул ей руку, помог подняться. Она не отпустила эту сильную руку, радуясь ее теплоте, надеясь на ее поддержку в любой жизненной ситуации.

Слезы снова текли по ее мокрым щекам, но она не обращала на них внимания."

"Внутри двора все было разорено… Остались только почерневшие, жалкие руины, напоминавшие Катрин развалины Монсальви. Огонь сожрал все.