На перекрестке больших дорог

Хорошо устроившись в седле, она смотрела на город, будто видела его впервые. Здесь она одержала победу, которой так страстно добивалась, и другую – победу над собой. В момент отъезда Шинон был ей особенно дорог.

Почтенные горожане начинали свой рабочий день. Повсюду хлопали открывающиеся ставни, раскрывались двери лавок, хозяйки просушивали постели. Вчерашний ливень хорошо промыл мощеные улицы. Когда приехали в Гран Карруа, Катрин увидела около колодца девочку лет пятнадцати, которая, сидя на краю колодца, складывала в букет розы.

Они были такими свежими, эти розы, и Катрин вспомнила другой букет, который бросили вечером в окно гостиницы мэтра Ангеле. Она остановила лошадь около юной цветочницы.

– Твои розы хороши! Продай мне один букет!

Девочка протянула ей самый красивый.

– Один соль, добрый сеньор, – сказала она и сделала реверанс. И тут же зарделась, как вишня, и радостно вскрикнула, получив золотую монету. – Ох, спасибо, почтенный сеньор!

Катрин пришпорила лошадь, направляясь к укрепленному мосту, переброшенному через Вьенну.

Она опустила лицо в цветы и, закрыв глаза, вдыхала их запах. Тристан засмеялся.

– Это последние розы на нашем пути. Они не растут в вашей бедной Оверни. Здесь их родина. Турень их местожительство.

– Поэтому я и купила этот букет… Для меня он – воплощение этого доброго края Луары и наводит на воспоминания… воспоминания, которые, наверное, улетучатся, когда он завянет.

Отряд перешел через мост, приветствуемый солдатами гвардии, узнавшими герб коннетабля. Перейдя мост, лошадей пустили в галоп.

Катрин и ее эскорт исчезли в облаке пыли.

Люди из Монсальви

Было десять часов вечера, и наступила ночь, когда Катрин, Тристан Эрмит и их эскорт после долгого и утомительного путешествия увидели Монсальви. Теплая летняя погода подсушила дороги, но грязь превратилась в пыль. Ночное небо было усыпано звездами. Переходы делали большие, а остановки в придорожных гостиницах короткие, потому что на всю дорогу запаслись продуктами. К тому же в тавернах с едой было плохо.

По мере приближения к замку нетерпение Катрин увеличивалось, а настроение падало.

Она все меньше и меньше разговаривала и часами ехала молча, уставив глаза в землю. Она торопилась. Тристан с тревогой наблюдал за ней, но, по правде говоря, не решался задавать вопросы. Она ускоряла бег лошади, насколько это было возможным, и недовольно вздыхала, когда приходилось делать привал. Но лошадям нужен был отдых."

"Между тем, как только проехали Орийяк, спешка вдруг прекратилась.