На перекрестке больших дорог

Но вполне возможно, она заставит содрать с тебя три шкуры за то, что ты ей сделала.

– Она меня может только убить, – презрительно ответила Катрин, – и ничего больше.

– Убийство убийству рознь. Я предпочел бы повесить тебя, но для нее этого будет мало. Ладно… я постараюсь быть неловким, чтобы не растягивать надолго наказание.

Намерение человека было добрым, но то, о чем он говорил, было отвратительным, и Катрин плотно сжала зубы, чтобы не задрожать.

– Спасибо, – поблагодарила она.

Из низкой комнаты палач и его пленница попали в коридор, куда выходили три двери, обитые железом.

Одна из них была открыта. Человек подтолкнул Катрин, и она оказалась в узкой, сырой камере. Позеленевшая кружка и кучка гнилой соломы – вот и вся обстановка. И вдобавок к ней – пара ржавых браслетов, подвешенных за цепь к стене. Немного дневного света проникало в подвал через отдушину шириной в ладонь, расположенную так высоко, что нельзя было до нее дотянуться. Отдушина выходила во двор на уровне земли, и грязная вода капала из нее вниз.

– Вот ты и у себя. Давай руки.

Она покорно протянула руки. Тяжелые железные браслеты защелкнулись на нежных запястьях. Какое-то время палач не выпускал ее руки из своих.

– У тебя красивые руки, руки благородной дамы. Да, жаль, очень жаль. Иногда и мое ремесло бывает грустным.

– Зачем же вы им занимаетесь?

Плоское лицо палача приняло наивно-удивленное выражение, улыбка обнажила желтые зубы.

– Мой отец занимался этим, его отец тоже. Это хорошее ремесло и может высоко поднять способного человека.

Я, возможно, стану когда-нибудь присяжным палачом большого города. Существуют тонкости, за которые нас ценят. Ах! Если бы король вернулся в Париж! Как это было бы хорошо!

С нескрываемым ужасом Катрин обратила внимание на пятна еще свежей крови на одежде палача. Он это заметил и со смущенной улыбкой сказал:

– Ну, ладно. Не хочу тебя больше пугать, а то ты примешь меня за зверя. Постарайся заснуть, если тебе это удастся.

Побоявшись, что она его оскорбила, и не желая делать из него врага, Катрин спросила:

– Как вас зовут?

– Очень любезно с твоей стороны.

Меня об этом редко спрашивают. А зовут меня Эйселен Красный… да, Эйселен. Моя мать говорила, что это красивое имя…

– Она была права, – серьезно сказала Катрин. – Это красивое имя."

"Глаза Катрин довольно быстро привыкли к потемкам в камере. Какой бы маленькой ни была отдушина, но, по крайней мере, она давала возможность различать день от ночи и видеть окружающие предметы.