На перекрестке больших дорог

– Я шатаюсь вокруг этого замка уже несколько дней и захожу в этот двор в надежде увидеть тебя, узнать о тебе! Наконец-то я тебя нашел!

– Уходи, Феро! Тебе нельзя оставаться здесь! Цыганам запрещено входить сюда без разрешения. Если тебя схватят…

– Мне все равно! Я не могу жить без тебя! Я отравлен любовным ядом, Чалан, он горит во мне, в моей крови… Это ты дала мне яд любви.

В его любовной страсти нельзя было ошибиться, глаза Катрин видели это, и она испугалась еще больше, заметив, как старуха пытается оторвать руки Феро и беззвучно раскрывает рот, пытаясь кричать.

– Ради бога, уходи! Если стражники…

Она не успела закончить: несколько стражников, привлеченных действиями Криссулы, бежали к ним. Старуху знали и ей безропотно подчинялись. Она сделала два жеста: одним указала на Феро, другим – на ворота замка. Четыре огромных солдата силой тащили Феро к воротам. Он громко кричал:

– Я тебя люблю, ты моя жена! Я вернусь!

В одно мгновение он исчез, и успокоенная Катрин покорно пошла за Криссулой, размахивающей руками.

Короткая прогулка, разрешенная хозяином, была слишком богата событиями, что пришлось не по вкусу старухе.

Через несколько минут Катрин была в своей комнате, закрытой на ключ… одна! К большому счастью, одна! Она тут же забыла Феро и воспользовалась моментом, чтобы вывалить на кровать содержимое кошеля. Потом схватила рулончик пергамента, на котором Тристан написал: «О Саре не беспокойтесь. Я знаю, где она, и забочусь о ней, так же как и о вас».

Катрин облегченно вздохнула.

Эти несколько слов решительно перечеркивали угрожающую записку Жиля де Реца. Молодая женщина абсолютно доверяла Тристану. У этого необычного оруженосца коннетабля Ришмона была такая сила воли, такой холодный и трезвый ум, что Катрин полностью подчинялась ему. Она считала, что человек, сумевший не только улизнуть от людей Жиля де Реца, но еще и ставший слугой у главного камергера, способен на все. Если Сара находится под его защитой, Катрин не о чем беспокоиться."

"Со спокойной душой она отдалась на волю судьбы.

Дверь комнаты не открывалась до самых сумерек. Криссула пришла зажечь свечи и принесла поднос с едой, но никаких записок Катрин не обнаружила. Когда она закончила ужин, пришла сестра Криссулы, и они стали заниматься туалетом Катрин: вымыли, надушили, одели в ночную рубашку из тонкого белого муслина, облегавшего ее тело, как легкое облачко. Потом уложили в кровать, предварительно сменив простыни.

Все эти приготовления вызывали дрожь у Катрин.