На перекрестке больших дорог

К тому же Феро берет в жены не госпожу Катрин де Монсальви, этот призрак, эту видимость, которая в один прекрасный день исчезнет, а цыганскую девушку Чалан.

Катрин покачала головой и посмотрела на Сару с беспокойством. То, что Сара осталась нечувствительной и находила это естественным, казалось ей чудовищным.

У Катрин предстоящая свадьба вызывала ужас.

– Это выше моих сил, – сказала она. – По-моему, я злоупотребила доверием… и теперь снова должна обманывать Арно.

– Ни в коем случае… ты больше не принадлежишь сама себе.

Несмотря на призывы к терпению, Катрин все-таки считала, что совершает кощунство, когда шла к Феро, ожидавшему ее у большого костра, где собралось все племя.

Вчерашняя гроза разогнала тучи, и небо было голубым. Люди вернулись с рыбалки с полными корзинами, и весь табор пропах печеной рыбой. Мужчины играли на флейтах и били в тамбурины. Дети танцевали от радости вокруг костров.

Всем своим существом Катрин отказывалась смириться с этим фиктивным замужеством, тем более она опасалась, что это повлечет необходимость совместной жизни и предстоящих ночей на супружеском ложе. Она не видела ничего хорошего для себя в повозке Феро, где она станет служанкой, как и все остальные женщины, будет принадлежать ему душой и телом, даже если Бог не замешан в это дело. У нее появилось огромное желание бежать, как только появится возможность, тем более что она не доверяла Феро.

Парадоксально, но, несмотря на все страхи, Катрин удерживало в таборе чувство ответственности за успех их миссии. Пока она не находилась в смертельной опасности и поэтому должна стараться довести дело до конца. Но это нисколько не мешало ей лихорадочно искать способ избежать дурацкого замужества.

Женщины одели Катрин в самые яркие обноски, найденные в таборе. Куском зеленого шелка, довольно поношенного, но с остатками серебряной бахромы, они обернули ее тело несколько раз, сняв грубую рубашку. К ушам прикрепили серебряные кольца. На открытую шею надели серебряные мониста. Подобными ожерельями из нанизанных на нити серебряных монет украсили в виде короны голову. Глаза цыганских женщин говорили ей, насколько она прелестна в свадебном наряде.