На перекрестке больших дорог

– Это неправда! Терейна дала мне выпить какую-то дьявольскую микстуру, и вы знали об этом, вы рассчитывали на это! Но я вам не дамся, потому что не хочу!

– Ты так думаешь?

Короткая передышка, и он очутился перед ней. Прижатая к стенке повозки, она пыталась проскользнуть в сторону, но Феро придавил ее грудью так, что она едва дышала. Внутри ее тела горел пожар, примитивный и чем-то унизительный для нее, и прикосновение этого мужчины становилось гибельным… Катрин сжала зубы, уперлась двумя руками в грудь Феро, понапрасну стараясь оттолкнуть его.

– Оставьте меня, – простонала она. – Я вам приказываю отпустить меня.

Он незло засмеялся ей прямо в лицо, не давая возможности отвернуть голову.

– Твое сердце стучит как бешеное. Но если ты приказываешь, я тебя отпущу, я могу подчиниться. Я также могу позвать людей, готовых спорить из-за тебя, и, поскольку у меня нет желания терять ни одного из них ради твоих глаз, я привяжу тебя к повозке и отдам им. После того как все они насладятся тобой, они будут, по крайней мере, знать, стоит ли им драться.

На ее глаза накатилась красная волна благородного протеста. Этот человек осмеливается говорить с ней как с бездушной тварью, которую можно всячески оскорблять? Раненная в своем самолюбии и запуганная угрозами Феро, жутким мерцанием его глаз, Катрин почувствовала себя более терпимой к призывам инстинкта. Она понимала необходимость подчиниться этому дикому наглецу и довести его до состояния послушного раба, как она уже не раз поступала с другими мужчинами, потому что в этом заключалась единственная возможность избежать худшего.

Она больше не отворачивала голову. Удивленно поймав губами ее больше не сопротивлявшийся рот, Феро неистово впился в него… Его губы оказались нежными и пахли тимианом. Торжествующая Катрин обнаружила в себе легкую дрожь, но у нее даже не было времени радоваться. Проклятое зелье набрало силу и превратило ее тело в ад.

Катрин закрыла глаза и ушла в бурю страстей. Обхватив руками слегка влажные плечи цыгана, она шептала:

– Люби меня, Феро, люби крепче, как только можешь, но знай: я тебя прощу, только если сумеешь заставить меня забыть собственное имя.