На моих условиях (СИ)

Максим Андреев пахнет как искушение, как жизненная необходимость и как дом, который я даже не надеялась обрести вновь, и моя бескомпромиссная тяга к нему абсолютно несовместима со здравым смыслом.

Я не сопротивляюсь, когда он обнимает меня за плечи и притягивает к себе, не стесняясь демонстрировать откровенную физическую реакцию своего тела на мою близость. Мне остается лишь судорожно дышать, ощущая характерное давление внизу живота, и беспомощно цепляться за его рубашку.

Глупо и дальше притворяться, что меня не трогает та бескомпромиссная сила, мужественность, естественная чувственность, проявление которой не требует от Максима никаких усилий.

- Скучала?

Наши глаза встречаются. Смущение обжигает мои щеки. Признание замирает на губах.

- А ты?

Низкий смех Максима прокатывается по позвоночнику, рассыпаясь мурашками по предплечьям и затылку. Он берет мое лицо в ладони, нежно поглаживая щеки подушечками больших пальцев. Потом уверенно прижимается к моим губам, на долю секунды проникая языком в глубину рта.

- Каждый вечер, положив трубку после разговора с тобой, хотел сорваться обратно в Москву, - его мягкое признание звучит почти буднично, словно он не осознает, какое воздействие эти слова окажут на мое глупое сердце.

- Правда?

Вместо ответа Максим запускает пальцы в мои волосы и сталкивает наши рты. Мой глухой стон, сигнализирующий о полной капитуляции, гаснет где-то в горле. Пальцы рефлекторно сжимаются, комкая хлопчатобумажную ткань рубашки. Грудь наливается тяжестью, которая стремительно спускается к бедрам.

С губ Максима срывается низкий звук, похожий на утробное рычание.

Все происходит настолько естественно, что я, несмотря на всю свою неопытность, не успеваю даже смутиться. Растворяюсь среди поцелуев и прикосновений, теряюсь между нежностью и напором. Жесткость щетины, царапающей кожу, влажные прикосновения языка, скользящего вдоль шеи к груди, жар дыхания, тяжесть тела, лихорадочная порывистость движений.