Освобожденный любовник

— Да ладно тебе, Джейн, как можно ничего не замечать? Только намекни, и я залезу под твой халат в следующее же мгновение.

— Ты ненормальный, — выдохнула Джейн.

— Нет. — У него потяжелели веки. — Я мыслю здраво.

На его лице застыло страстное выражение, и мозг Джейн взял отпуск. Просто исчез из ее черепа.

— Это будет выглядеть неправильно.

— Мы будем осторожны.

— Мы вечно спорим. — Что за чертовщину она несет.

— Я знаю, — он улыбнулся, его полные губы изогнулись. — Мне это нравится. Никто кроме тебя мне не перечит.

Она посмотрела на него поверх пациента, до сих пор ошарашенная, и не знала что сказать. Боже, у нее давно не было мужчины. В ее кровати. В ее голове. Чертовски давно. Она годами возвращалась в свою одинокую квартиру, принимала душ, все в том же одиночестве засыпала, и по-прежнему одна уходила на работу. Ее родители умерли, и у нее не осталось семьи; и часами находясь в больнице, у нее не было друзей «извне». Единственным человеком, с которым она постоянно общалась, был… ну, Манелло.

Когда она сейчас посмотрела на него, ей пришло в голову, что он был настоящей причиной ее отъезда, но не потому, что стоял на ее пути в отделении.

— Молчание, — прошептал Манелло, — не лучшая вещь в данный момент. Если, конечно, ты не пытаешься сформулировать что-то типа «Мэнни, я любила тебя все эти годы, поехали к тебе домой чтобы провести следующие четыре дня в горизонтальном положении».

— Ты завтра на дежурстве, — сказала она машинально.

— Я позвоню, скажу, что болен. Гриппом. И как твой начальник, прикажу тебе сделать то же самое. — Он наклонился вперед над пациентом. — Не уезжай завтра в Колумбию. Не уезжай. Давай посмотрим, как далеко мы сможем зайти.

Джейн посмотрела вниз и поняла, что уставилась на руки Мэнни… на его сильные, широкие руки, которые починили столько бедер, плеч и коленей, спасали карьеры и счастье такого числа спортсменов, профессионалов и любителей. И он не просто оперировал детей и спортсменов.

Она попыталась представить эти руки на своей коже.

— Мэнни… — прошептала она. — Это сумасшествие.

***На другом конце города, в переулке за ЗироСам, Фьюри поднялся от неподвижного, призрачно-белого тела лессера. Черным кинжалом он сделал зияющую рану на шее нежити, и блестящая чернильная кровь вытекала на покрытый грязью асфальт.