Освобожденный любовник

Наблюдая за ними сейчас, он задавался вопросом: есть ли у них сердца и легкие? Потому что они были неподвижны, как и воздух.

Да, вот в чем проблема Другой Стороны, подумал он. Здесь все стоит на месте. Сама жизнь… безжизненна.

— Пройди вперед, — потребовала Дева-Летописица. — Официальное представление ждет.

О… Боже… Он снова не мог дышать.

Фьюри положил руку на его плечо.

— Нужна минутка?

К черту минуту, ему нужна вечность…. Но, даже получи он ее, результат не изменится. Исполненный чувством неотвратимости, он представил гражданского, которого он нашел в переулке, на которого он наткнулся в ночь своего ранения, ради мести он прикончил лессера.

Им нужно больше Братьев, подумал он, возобновив движение. И аист не выполнит за него работу.

Впереди находилось лишь одно сидение — золотой трон, располагающийся у подножия сцены. С точки его обзора, он осознал, что чистая белая стена позади трона оказалась на самом деле громадной бархатной занавесью, которая была так же недвижима, будто нарисованная на стене.

— Ты. Садись. — Приказала Дева. Очевидно, ей исключительно утомила его персона.

Забавно, он чувствовал тоже самое.

Ви опустился на трон, а Фьюри прирос, как вкопанный, позади.

Дева-Летописица проплыла вправо, занимая положение сбоку от сцены, словно постановщик Шекспира, руководитель разворачивающейся трагедии.

Черт, он не отказался бы сейчас от услуг ядовитой гадюки.

— Продолжайте, — резко потребовала она.

Занавесь разошлась посередине, открывая женщину, укрытую с головы до пят мантией, украшенной драгоценными камнями.

Плита приближалась, и стало очевидно, что Избранная была привязана к чему-то. Вокруг ее предплечий были обвязаны ленты, закамуфлированные под украшения, подходящие к мантии.

"Должно быть, часть церемонии. Потому что находившаяся под этими одеяниями была не просто приготовлена для смотрин и последующего брачного ритуала, она также была чертовски возбуждена тем, что стала женщиной № 1: Первая Избранная Праймэйла обладала особыми правами, и значит, она чудно проведет время.

И пусть это было нечестно, его жутко бесила женщина, укрытая всей роскошью.