Освобожденный любовник

Кормия рискнула и положила свою руку на плечо Лейлы, думая о том, что так было всегда. Бремя ответственности за всех Избранных падало на плечи каждой женщины, когда она выполняла свой долг перед расой. Это был не личный позор, а тяжкий груз грандиозного поражения.

— Сестра моя…

— Я должна пройти осуждение после того, как поговорю с королем и Директрикс.

О, нет… осуждение состояло из семи циклов без еды, света и контактов с другими людьми, и было предназначено для искупления нарушений самого высокого порядка.

— Сестра, ты уверена, что он не захотел тебя?

— Мужские тела не лгут. Милостивая Дева… Может быть, это к лучшему. Возможно, я бы не смогла его ублажить.

Бледно-зеленые глаза закрылись.

— Хорошо, что не я была твоим учителем. Я обучена лишь теории, не практике, и поэтому, возможно, я не смогла бы передать тебе нужных знаний.

— Я бы предпочла, чтобы меня обучала ты.

— Тогда ты неразумна. — Лицо Избранной резко постарело. Стало древним. — А я усвоила свой урок. Меня нужно изгнать из рядов Эроса, так как я неспособна исполнять плотские традиции.

Кормию беспокоили мертвые тени в глазах Лейлы.

— Возможно, это была его вина?

— Вопрос не в том, его ли это вина. Он был недоволен мной. Мое бремя, не его. Она вытерла слезы. Скажу тебе, нет большей неудачи, чем неудача сексуальная. Ничто не ранит так глубоко, как отказ от твоего обнаженного тела и инстинкта соединения от человека, которому ты хотела бы отдаться… когда сторонятся твоего тела — вот худший отказ.

Кормия хотела остаться, но спорить сейчас ей казалось неправильным. Она поднялась и сняла накидку, обернув ею плечи своей сестры.

Лейла подняла на нее удивленный взгляд.

— Воистину, мне не холодно.

Произнесла она, еще больше закутавшись в ткань.

— До встречи, сестра моя.

Кормия отвернулась и пошла к озеру размышления.

Она подняла глаза в молочное небо. Ей хотелось кричать.

***"

"Вишес скатился с Джейн и устроился так, что теперь она уткнулась ему в грудь. Ему нравилось, когда она тесно прижималась к нему с левой стороны, чтобы боевая рука была наготове убить за нее.