Освобожденный любовник

Теперь его главная задача не разбить голову о голый мрамор. Хотя, боже мой, чистота сейчас стоила любых ушибов. Но даже душ, которого он так жаждал, стал большой проблемой. Он шагнул под теплые, нежные брызги, словно плетью хлестнувшие его, отскочил назад и боковым зрением уловил, как Лейла раздевается.

Боже Милостивый. Она была прекрасна."

"Когда она присоединилась к нему, он онемел, и не потому, что не умел говорить. У нее была полная грудь, пышные вершины украшали розовые соски. Ее талия была так тонка, что он мог обхватить ее ладонями.

Он прикрыл себя обеими руками, так как его член был готов выпрыгнуть из тазового пояса.

— Я могу вымыть Вас, Ваша светлость? — сказала она, когда пар кружил между ними, как тонкая вуаль на легком ветерке.

Его член возбужденно дернулся под руками.

— Ваша светлость?

Его голова кивнула. Тело затрясло. Он вспомнил о том, что ему рассказывал Куин — что он сделал со своей женщиной. О, Господи… И теперь это происходит с Джоном.

Она взяла мыло и намылила им ладони, перекатывая брусок между ними, белая пена стекала на плитку. Он представил свой член у нее в руках, и ему пришлось задышать через рот.

Взгляни на колыхания ее груди, подумал он, облизав губы. Он спрашивал себя, позволит ли она поцеловать ее. Какова она на вкус? Позволит ли она войти между ее…

Его член подпрыгнул, он издал жалобный стон.

Лейла вернула мыло на маленькое блюдце, стоящее на мраморной стенке.

— Я буду нежна, так как Вы сейчас очень чувствительны.

Он тяжело сглотнул и молился, чтобы не потерять контроль, когда ее покрытые пеной руки приблизились к нему и опустились на его плечи. К сожалению, ожидание было гораздо приятнее, чем реальность. Ее легкие касания были как прикосновения наждачной бумаги к солнечному ожогу… и все же он жаждал этого контакта.

Жаждал ее. Запах французского мыла парил во влажном, горячем воздухе, ее ладони путешествовали вниз по его рукам, затем вверх и по его могучей груди. Мыльная пена стекала вниз по его животу, на его руки, просачиваясь между пальцами, капая с его члена мягкими комочками.

Он уставился на ее лицо, когда она задерживалась на его груди, считая запредельно эротичным то, как ее бледно-зеленые глаза бродили по его новому, большому телу.

Она была голодна, подумал он.