На изломе алого

– И позировать голой никому не буду!

Если мужчина и удивился, то виду не подал. Только постучал тонкими пальцами по костяному набалдашнику трости, собираясь задать вопрос. Усмехнулся в усы.

– А что, по-вашему, будущее художника Шевцовой не стоит покровительства старика?

Сашка ответила уверенно и спокойно.

– Нет. Я могу жить, только оставаясь собой, все остальное не для меня. Да, мне нужна работа и я хочу учиться, но не такой ценой.

– Александра, вы красивая девушка, не спорю, но ваши слова оскорбительны.

К своим ученикам я всегда относился и отношусь с должным уважением. А сейчас, учитывая мой возраст, вам тем более не стоит опасаться подвоха с моей стороны.

– Извините, но я должна была сказать.

– Понимаю, – старик вновь погладил бороду. Посмотрел с укоризной поверх очков: – Я бы хотел оставить вас в академии на своем курсе и пригласить ученицей в свой дом. В дом Генриха Вишневского. Как вы на это смотрите?

Как она смотрит на то, что именитый художник готов уделить ей личное время?

У Сашки перехватило горло.

– А что вы хотите взамен?

-12-

Нет, он не предложил ей место натурщицы в своей студии, где лично преподавал студентам-магистрам, как Сашка успела подумать в тот день их близкого знакомства (быстрые деньги, среди самых бедных студентов нередко находились желающие подзаработать, и ей не раз прилетали предложения от парней-старшекурсников). Этот странный старик действительно сделал ее своей ученицей, единственной, кто оказался вхож в его дом.

Он предложил ей свои знания в обмен на домашнюю работу, настоял на оплате, и не соврал, когда сказал, что между ними есть много общего. Генрих Соломонович два года назад потерял свою девяностолетнюю мать, и с тех пор так же, как Сашка, был одинок. А еще оказалось, что он в определенном смысле тоже самоучка и постигал искусство рисунка самостоятельно, пока ему в жизни не встретился важный для него человек.

С самого детства Гера рос худеньким, болезненным мальчиком, но ему повезло родиться в обеспеченной семье «дамского доктора», как художник называл своего отца-гинеколога, знаменитого профессора медицины Соломона Вишневского.

Единственного сына горячо опекали и холили, родители видели его только врачом, так что к своему призванию Генриху пришлось идти долго, самостоятельно и вопреки родительской воле.

«Гера, опять эти кисточки! Ну сколько можно! Посмотри, что ты наделал. Ты снова изгваздал красками наш фамильный стол.