На изломе алого

На этот раз ты безоружная, и я добрался до тебя! Теперь за все ответишь!"

"Боролась отчаянно, как могла, но сил не хватало – на Ирму истратила. Когда руки Хана сомкнулись на шее, впилась пальцами в глаза гада. Ударила кулаками по ушам, на миг оглушив…

- Алька! – услышала крик Игната вдалеке, но разве ответишь? И снова уже ближе сумасшедшее: - Алька!

- Сука, - Тарханов взвыл, - ненавижу! – но рук не отпустил. Внезапно прижался губами ко рту, не давая вздохнуть.

Игнат налетел как вихрь и стал для Сашки тем, кем был всегда - глотком чистого воздуха.

- Мразь! – хотелось добить подонка, но рядом была Сашка, а в нем жила потребность видеть ее.

Алый. Его Алый. Он наконец-то нашел ее живой…

- Игнат!

…и повернулся.

Сашка поднялась на ноги и во все глаза смотрела на парня, все еще не веря, что видит своего Пуха. Что время разлуки для них закончилось, и он нашел ее, как обещал. Что он здесь, пришел за ней, и она наконец-то может его обнять. Крепко обнять, почувствовав под щекой тепло сильного тела, знакомый запах ее мужчины и ласковое дыхание в волосах.

Даже мальчишкой значил для нее так много. Пусть никогда не говорила, но всегда понимала.

«Запомни, Алька, ты больше не одна».

Да, она не одна!

- Игнат!

- Аля, Алечка…

Их общему миру было плевать на место встречи и людей. Едва эти двое увидели друг друга, он раскрылся для них, заслонив собой все остальное.

Игнат шагнул навстречу.

Генрих Соломонович заметил движение и успел упасть на руку Тарханова, но выстрел все равно прозвучал…

- Нет! – Сашка всегда была сильной.

- Нет! – бесчувственной к собственной боли.

- Нет! - глухой к человеческому осуждению и нелюбви.

Она бы могла дать исполосовать себя, не разжав зубы. Стерпела бы любую боль. Ей по силам было выстоять против сотни таких, как Шкуратов. И если понадобиться, по силам умереть.

Но под стальной оболочкой, там, где билось сердце, всегда жил страх. Страх навредить синеглазому мальчишке, который однажды, вопреки всему, ее полюбил.