На изломе алого

- Что? – Шкуратов замер, нахмурившись, увидев постороннего там, где охранял свою территорию пуще зеницы ока. - Какого черта?!

Он сделал было шаг, но второй мужчина сориентировался быстрее. Ударил ребром ладони в шею, вложив в удар всю силу, и обрушил грузное тело к своим ногам. Пнул его, уже бесчувственное, с ненавистью сначала в пах, потом в живот. Не так он себе планировал встречу с тем, кого называли Шкурой, хотелось поговорить по душам, но появление парней нарушило планы.

Ничего, он готов испробовать месть и под холодным соусом.

Ты для меняТак было и будет всегдаВ том или этом миреДай мне найти тебяИгнат остановился у самых дверей коттеджа. Вспомнив слова Ильи о том, что Альку вряд ли станут держать в доме, как гостью, развернулся. Огляделся по сторонам, охваченный лихорадкой поиска. Хотелось кричать во всю силу легких, выкрикивая имя своего Алого, но боялся обнаружить себя и тем самым не успеть помочь.

Так где же ты, Алый? Где?

- Генрих Соломонович! Вставайте! Что-то происходит, я чувствую!

Художник лежал ни жив ни мертв, не в силах говорить. Он слышал все, что Шкуратов сегодня сказал Сашке и не мог поверить, как раньше не замечал всей страшной подлости этого человека. Как мог обмануться, из всех своих знакомых доверившись именно ему. Чудовищу, с легкостью ломавшему чужие судьбы.

Первый раз в жизни Генриху хотелось совершить убийство. Не преступление, а возмездие. Раздавить негодяя собственными руками, сжечь в пепел, чтобы даже землю останками не порочил. Но сил не было, однако дух в художнике протестовал. Подлец! И как только он посмел после всего предложить девочке такое унижение? За глоток свободы продать тело и талант! Продать душу!

Низкое существо, не достойное носить имя человека!

- Саша, больше я не стану тебя слушать, - отозвался мужчина.

- Генрих Соломонович…"

"- Нет, это ты меня послушай, девочка! – художник перебил ученицу, усаживаясь на кушетке. От переживания болели сердце и душа, и спирало в груди дыхание. Пора было самостоятельно закончить это тюремное заключение.