На изломе алого

Жди меня! Сейчас звоню ему и едем! Надо обмозговать!

-21-

POV Сашка

По спине и шее стекают теплые, тугие струи воды, а я все никак не могу перекрыть кран. Продолжаю стоять под душем, прогоняя из тела напряжение и тревогу. Я так долго держу себя собранной в кулак, что сейчас стараюсь продлить это мгновение и хоть немного расслабиться, оставшись наедине с собой. Не хочу думать, что за дверью стоят Седой и Хан. К этому нельзя привыкнуть.

- Не испытывай наше терпение, Чайка, - нетерпеливо ударяет кулаком в дверь Седой.

Уроды. Последняя попытка побега почти удалась. Остановил Шкуратов. Выстрелив в воздух, он приставил пистолет к голове Генриха и крикнул в ночь: «Еще шаг и пожалеешь, девчонка! Мне терять нечего, так и знай!»

Пришлось вернуться.

Врал, терять было что, и ему и мне. Ирма сочилась яростью и ликовала, когда я вышла из тени двора под фонарь летней террасы. Схватив за волосы, попыталась ударить в живот, но тут же заскулила, оказавшись на земле с вывихнутой рукой и разбитым ртом.

Я выхожу из душа и прохожу мимо Седого. Останавливаюсь перед Ханом. Порезы на лице парня уже успели затянуться коркой, а жаль. Лучше бы я его убила – сволочь! Рядом с Седым он держится грубее.

- Не думай, что запрет на тебя продлится вечно, Чайка. Когда ты станешь ему не нужна, я вспомню все, выверну тебя наизнанку и выпотрошу. За все ответишь.

Я давно поняла, что Тарханов жив неглубоким умом и больше не удивляюсь тому, какими людьми Шкуратов себя окружает. Все они безоговорочно подчиняются его приказам и прихотям. А прихотей у хозяина много, в том числе и мы с Генрихом, так что с местью шестерке придется обождать.

Я молча обхожу Хана, направляясь в пристройку, и слышу, как он плюет в спину:

- Деревянная сука!

Но рук больше не протягивает. В последний раз, когда мы схватились, мне удалось свалить цветочный горшок, разбить тарелку и полоснуть Хана по шее. Тогда он клялся, стараясь сорвать с меня рубашку, что никогда не трахнет такую фригидную мразь, как я.