На грани счастья

Поехал Федотыч, и даже с большим энтузиазмом, вернулся и выводами поделился:

— Интересно, народ чудной, море хорошее, плавал, понравилось, а страна говно!

Он чувствует все, какой год для чего урожайным будет, а для чего не очень, у кого приплод хороший — у овец, коров или свиней, что сеять, а чего нет. Прихварывать что-то начал, Власов по врачам его, клиникам на обследования, да ничего особого не обнаружили.

— Федотыч, ты меня не пугай! — пожурил Игорь. — Что я без тебя делать буду?

— Не беспокойсь, Николаич, еще с десяток годков для твоего успеху и благоденствия да нашей наступившей наконец счастливой жизни, дай Бог тебе здоровья, потружусь.

— Класс! — восхитилась Дашка, блестя глазами. — Вот просто класс!

— Ну а ты, Дарья Васильевна, расскажи о своем крутом вираже из руководителей компании в устроители детских праздников?

— Да ты что! У меня еще миллион вопросов к тебе! — воспротивилась перемене темы она.

— Давай я тебе на них в следующий раз отвечу, — остудил ее жгучий интерес Власов. — Ты лучше скажи, как из ведущих топ-менеджеров оказалась в анимации?

Дашка призадумалась, растеряв сразу все, что искрилось в глазах и горело нетерпеливым интересом.

— Так просто не объяснишь… — Посмотрела задумчиво куда-то за реку.

— Объясни сложно, — предложил он и спросил заботливо: — Ты устала?

— А который час? — повернулась к нему Дарья.

Он посмотрел на часы, чувствуя надвигающуюся досаду и легкое разочарование. Ему совсем не хотелось — ну вот совсем! — заканчивать этот «вечер откровений», вставать из-за стола, выдергивая себя из ощущений, в которых находился и плыл расслабленно.

— Без пяти двенадцать, — ровным тоном сообщил он.

— Фигня! — оценила Дашка и спохватилась: — Слушай, ты, наверное, устал?

— Я отдыхаю, — уверил Власов, чувствуя, как отпускают беспокойство и досада. — Ты сама-то как? Встала сегодня часов в пять?

— В пять, — подтвердила она.

— Тогда, может, осилишь свою непростую историю?

— В смысле усталости? Легко, а вот…

Он не торопил и не настаивал, понимая, что, видимо, коснулся глубоко личных переживаний. Смотрел на нее, теплея незнакомо в груди.

— Это из-за мамы, — решилась Дарья на непростое откровение. — Но если рассказывать, то придется «от печки». А это долго, это про всю мою жизнь.