На другом берегу осени (БР √2)

Предстояло не самое сложное, но самое энергозатратное. Он перевернул Машу на бок, приказал Павлу придерживать ее в таком положении и дотронулся ладонями до груди и спины. Поморщился. Сломанное ребро поддалось, вылезло, встало на место, комок оранжевых линий опутал место разрыва и место перелома, сетка из линий встала на место перфорации, воссоздавая ткань легких до того момента, как та восстановится.

Ладонь переместилась на колено, на мгновение задержалась – только для того, чтобы разрыв не пошел дальше, энергокаркас уменьшил приток крови, замедлил образование отека.

- Ну и последний штрих, - вытерев пот со лба, Артур помог Паше аккуратно положить девушку на спину, и не обращая внимания на возмущенный взгляд врача, прижал плотно ладонь к лобку, держал почти минуту.

- Три с половиной минуты, - убирая руку, сказал он. – Неплохо для бывшего врача.

В дверь уже стучали.

- Сейчас, - крикнул Павел, - тут замок заклинило. Дерну со своей стороны.

Тем временем Артур положил Марину на пол, хлопнул по колену ее, потом Ангелину Петровну.

Хирург первая открыла глаза.

- Что со мной?

- Обморок, - Артур пожал плечами.

Тем временем Ангелина бросилась к Маше, проверила капельницу, в комнату вбежали санитары и увезли каталку в операционную. Вместе с врачом-реаниматологом.

Марина Валентиновна закашлялась, помотала головой.

- Первый раз такое, - пожаловалась она Артуру. Больше было некому, Павел тоже убежал. – Я даже в морге на первом курсе спокойно держалась, как такое получилось, а?

Артур приобнял врача за плечи.

- У вас был трудный день, - монотонным голосом сказал он, подталкивая Марину к выходу, - надо пойти, немного поспать. Все будет хорошо, все обойдется. Полчаса на сон.

- На сон, на сон, - повторяла та, идя в ординаторскую.

Глядя ей вслед, Артур улыбнулся, потом поморщился, вспомнив, сколько энергии сегодня затратил. Теперь минимум неделю восстанавливаться, хорошо, что зерна есть, хоть и слабые, они адаптируют потоки, главное – растянуть их подольше, пусть даже эффект будет еле заметен.

В коридоре послышался голос Лейбмахера – напряженный и взволнованный, несмотря на кажущуюся невозмутимость, главврач раздавал указания.