На дальних берегах (СИ)

— Аяна, у тебя остались иглы, которые используют кровососы?

Она ненадолго задумалась, переваривая мой вопрос.

— Неужели ты хочешь использовать иглу на ней?

— Мы заблокируем её магию… — начал говорить я.

— И тогда её защита спадёт, — продолжила Хрущёва. Она потянулась к запястью, где, как я понял, была спрятана игла. — Может сработать.

— Афина, — обратился я к девочке, — сейчас я несильно тебя уколю, но ты ничего не бойся.

— Дядя, — произнесла она, — я готова потерпеть, чтобы снова начать видеть.

Я тяжело вздохнул и поднеся к ней иглу постарался уколоть ей палец.

— Ты ещё долго будешь целиться? — спросил через некоторое время Анри.

Но вместо меня ему ответила Аяна.

— Щит не даёт.

— Как понять не даёт? Он что, ещё уберегает от физической опасности? — спросил Анри.

— Точно! — воскликнул я. — Афина, я убрал иглу, можешь пока расслабиться.

С лица девочки спало напряжение от ожидания возможной боли, и тогда я быстрым движением уколол её в плечо.

— Ааааа!!! — чуть ли не плача закричала Афина.

— Прости, — произнёс я, убирая иглу подальше от ребенка.

— Но как?! — удивилась Аяна, увидев небольшую каплю крови в месте моего укола.

— Это всё Афина! — начал объяснять я. — Она неосознанно ставила щит. Мы предупредили, что сейчас будет больно и тогда её подсознание начало защищаться.

— Но как ты это понял? — вновь спросила Аяна."

"— Потому что мы можем дотронуться до неё руками. Она может кушать, мыться и ходить в туалет. Ведь если защита этого не позволяла бы, то Афина давно бы умерла.

Я заметил, что Хрущёва с восхищением смотрит на меня. Могу с уверенность сказать, что я впервые заметил такой взгляд.

— Что ты делаешь? — спросила она меня.

— Защита всё ещё стоит, — сказал я, создав ледяной клинок и прислонив его тыльной стороной к девочке. — Надо дождаться, когда энергия полностью покинет её. И только тогда я смогу приступить к лечению.

Пошли томительные минуты. Я и Аяна внимательно следили за состоянием Афины.

— Может вы объясните, что сейчас делаете? — спросил жрец у меня.

— Ты же всё слышал, — ответил я. Своего отношения к стоящему передо мной человеку я не скрывал. Мне он, мягко говоря, не нравился, ведь в погоне за силой он сделал калекой свою дочь. И хоть в этом виноват не только он, но погибшей жене уже ничего не предъявишь.

Наверно он что-то понял по моему тону, потому что снова вернулся в дальний угол, где постарался слиться с обстановкой.