Мышка для Котова

Сцепляю в бешенстве зубы. Пелена ярости застилает глаза, и я впечатываю кулак ему в лицо. Раздаётся хруст. Кажется, я сломал ему нос. Демьян отпускает Милену. Аккуратно подталкивает её в туалет и закрывает дверь. Неуловимым движением заламывает мне руку и с яростью шипит на ухо:

— От того, чтобы переломать тебе кости меня останавливает то, что я должен твоему отцу. И то, что ты защищал её.

Мужчина отпускает меня. Разворачиваюсь к нему лицом, разминая саднящее плечо.

— Оно моя невеста, — хрен знает, зачем я это говорю.

Хочу вывести его на эмоции? Пробить броню невозмутимости, которую он снова нацепил на лицо? Убедиться, что Милена будет под защитой рядом с ним?

— Мне срать. Она моя, — невозмутимый тон.

Мужчина уходит на своё место.

Открываю дверь и ловлю плачущую девушку, которая вываливается из кабинки прямо мне в руки. Она с тревогой ощупывает меня взглядом и облегчённо всхлипывает.

— Зачем ты полез? Он мог тебя покалечить, — утирает рукавом толстовки слёзы.

— Спасибо, Миленочка, за веру в меня, — говорю ехидно ей на ухо, кидая взгляд на сжимающего руками подлокотники кресла Демьяна.

Интересно, я тоже выгляжу настолько безумным, когда ревную Аню? ""Да"", — подсказывает внутренний голос. Даже хуже. Демьян хоть эмоции скрывать умеет, в отличие от меня. Я что думаю, то на лице и отражается.

— Марк, не обижайся на меня. Ты видел его телосложение и своё?

— Не такой уж я и дрышара, — обиженно буркнул я. — Чего у него вся рожа в крови? — наблюдаю за нервничающей девушкой, которая заправляет волосы за уши дрожащими пальцами.

— Я его за губу укусила, — заливается краской. — Я испугалась. Он так резко вошёл.

Хмыкаю, бросая очередной взгляд на Демьяна. Понимаю, что мужчине придётся тяжело с Миленой. Очень тяжело. Помимо внешних факторов, ему придётся пробиваться сквозь стену страха.

— Умойся, у тебя кровь запеклась. И постарайся в этот раз никого больше не бить.

— Да иди ты! — возмущается, но улыбается уголком губ.

Опускаюсь в кресло.

Беру в руки телефон и, сняв блокировку, захожу в галерею. Открываю фотографию двухгодичной давности. Я прижимаю Анютку к себе, приобняв за плечи и улыбаюсь широко в камеру. Нос малышки испачкан мороженым, и она недовольно хмурится. Смотрит сердито в камеру из-за стёкол очков. Улыбаюсь нежно, пальцем обвожу овал её лица. Забавная и до тянущей нежности в груди родная. Моя.

— А она очень милая, — голос Милены заставляет испуганно вздрогнуть.