Обрученные

Выскочила на улицу как была, в школьном прикиде, и помчалась куда глаза глядят, размазывая по щекам слезы.

Сначала бежала, потом перешла на шаг.

И так ей горько было в тот момент, будто наелась моющего средства для посуды.

Как? Ну как она скажет Вардану, что ей надо что-то еще? Или что ей косметика не подошла? А даже если скажет, он ведь опять приведет ее к тете Нарине, а обижать заботливую женщину тем, что Лиане вдруг что-то там не подошло, она ни за что не станет. Ведь родственница Вардана столько времени потратила, чтобы подобрать ей нужное! Все подходящее под ее тон кожи, возраст, особенности… Она ведь еще и время потратила, чтобы объяснить, что для чего нужно.

Вардан старается, драгоценности ей дарит, а мачеха забирает.

Вардан ей одежду дарит, а сестра пытается вместить в нее свою толстую задницу.

Вардан косметику дарит, а три гарпии на нее слетаются и все-все себе прикарманивают.

Кем Лиана будет в его глазах, если начнет что-то там еще просить? Жадной особой, которая ничего не ценит и не может сохранить.

Ни за что!

Неожиданно Лиана обнаружила, что уже подходит к ресторану Вардана.

Казалось, шагала бездумно, куда глаза глядят. А глаза глядели исключительно в его сторону. Так-то…

Зайти, что ли?

И Лиана зашла в зал ресторана. Только вот что дальше делать, не придумала.

Уже хотела было уйти, как ее приметил один из официантов, высоченный худощавый юноша в черной униформе. Видно, сразу узнал, поспешил к ней.

— Здравствуйте, Лиана Ивановна, — проговорил официант, хотя сам был явно старше ее.

Лиана мгновенно застеснялась, ведь совсем не привыкла, чтобы ее звали по имени-отчеству. Хотя Вардан именно так представлял ее персоналу ресторана.

— Вардан Аветович на месте? — спросила она дрожащим голосом.

— Конечно, — кивнул он, — пойдемте, я вас проведу.

Через две минуты Лиана уже находилась в кабинете Вардана.

При ее приходе он вскочил с рабочего кресла, встретил невесту, усадил на диван возле окна.

— Лианочка, что у тебя случилось? — спросил Вардан ласково.

— Извини, что отвлекла, — проговорила она жалобно. — Ты же занят был…

И неожиданно для самой себя она выложила ему все."

"Начала с того, как у нее забрали самое первое украшение, какое он подарил, — кольцо. Как она вечно оказывалась дома крайней, как ее лишили всякого права иметь что-то свое, будто она не человек вовсе.