Жена неверного адмирала, или Шаурма от попаданки

Шрам, который служил напоминанием об этом, заныл. Но не как обычно застарело, приглушенно, а резко, остро.

Боль была такой же, как в тот вечер двадцать три года назад, когда я его получил.

Тогда тоже разразилась гроза. Даже еще более сильная, чем бушевала сейчас.

Мне было девять. Я проснулся от криков, которые заглушали раскаты грома.

Он орал на нее.

Судя по заплетающемуся голосу, отец снова напился.

Это было не редкостью, но так громко и злобно он кричал впервые.

Под действием алкоголя отец становился более агрессивным.

Хотя, он и без выпивки был таким.

Но она усугубляла это еще больше.

Мой отец, адмирал Жовеналь Фрейзер, человек порочный и крайне жестокий, взял в жены мою мать, когда ему было пятьдесят, а ей двадцать.

Она происходила из очень знатного, но обедневшего дворянского рода. Ради денег адмирала Фрейзера и того положения в обществе, которое он предлагал, Элию Калдер выдали за моего отца по щелчку пальцев, даже не спросив не то, что ее согласия, а просто мнения."

"Тихая, покорная юная девушка стала женой этого чудовища.

Думаю, не только из-за союза с древнейшей дворянской фамилией, которая была в родстве с самим царем.

Мой отец обожал осквернять. Подавлять волю, разрушать, мучить.

Настоящий садист.

Мать была невинным цветком, к которому отец протянул свои корявые грязные лапищи.

Об оргиях, которые он устраивал в своем особняке, в Эльмарино судачили шепотом и с оглядкой.

В такие вечера мать вместе со мной закрывалась в своих покоях на ключ и заводила музыкальную шкатулку.

Это была старинная инкрустированная жемчугом шкатулка, которая, по слухам, принадлежала когда-то царскому роду. В семье матери она считалась такой ценностью, что ее даже не продали вместе с другими драгоценностями, когда нужны были деньги на еду.

Когда мама поднимала крышку, маленькая русалка кружилась вокруг кораллового рифа.

Она просто обожала эту вещицу.

Мне кажется, в такие моменты она сама мечтала стать, как та русалка, чтобы уплыть от моего отца далеко-далеко, за коралловый риф.

Сейчас я понимаю, она делала это не только потому, что ей нравилась мелодия шкатулки, но и чтобы я не слышал разудалых криков, визга девок и рычанья морелюдов, бои между которыми развлекали моего отца и его гостей — таких же моральных уродов, как и он сам.