Мы сделаем это вдвоём

- Только… Анри, я…

- Вы хотите раскрыть мне ещё одну страшную тайну? – улыбался он.

- Ваша маркиза была прекрасна, а я… я несовершенна.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то, совсем не то.

- Вы самая-самая, - и ведь так говорит, что невозможно не верить. - Вчера кто-то очень сладко пел что-то про уста, и очи, и чело, - говорил он тихо между поцелуями.

Ох ты ж, слушал, слышал и запомнил.

- Это песня такая, - улыбнулась я. – Но я могу. И так, и не только.

Целовать заинтересованного в тебе мужчину, это… это вдохновляет ещё сильнее.

Я ещё подвисла, потому что совсем не понимала, с чего начинать снимать его пафосный наряд. Отстегнуть застёжку из кружевного жабо? Или сначала пуговицы? Сама-то я оделась просто, и из здешней эротической моды обладала разве что сорочкой из очень тонкого полотна с восхитительным кружевом и гладкими шёлковыми чулками со швами сзади.

Да, это вам не футболку снять, и даже не пуговицы на рубашке расстегнуть. Впрочем, когда мы свалили нашу одежду вперемешку кучей на лавку, то оказалось, что… всё хорошо. И даже если он не умеет разговаривать с женщиной, то что с ней делать, вполне знает, и хочет, и может.

А я что? Я тоже и хочу, и могу.

Ты просто идёшь вперёд – только уже не одна, а вдвоём. И это восхитительно, когда вдвоём.

- Вы лучше всех, мой прекрасный друг, моя Эжени.

- Вы необыкновенный, Анри.

- Пьём за вас?

- За нас.

Бутылку выудили из снега, и как раз вовремя – она ещё не успела замёрзнуть.

- Вы ещё споёте для меня, Эжени? Вы замечательно поёте. Никто так не умеет.

- Да сколько захотите. Я очень люблю петь. А вы? Что вы любите делать?

- А я буду слушать вас, и мне будет хорошо.

- А я ведь только сегодня поняла, что вы и есть тот самый брат короля, который не любил беднягу Женевьев.

- Не любил – мягко сказано, терпеть не мог. Но смерти ей не желал.

- Верю.

- И никак не мог предположить, что этим именем может называться прекрасная, добрая и необыкновенно талантливая женщина.