Мы из Конторы

В-третьих, многократно нарушал правила дорожного движения, превышая скорость, проскакивая на красный свет, паркуясь в неположенных местах, игнорируя запрещающие знаки и разворачиваясь на встречной полосе. В общей сложности он нарушил правила семьдесят пять раз, за что ему были выписаны штрафы на двадцать четыре тысячи евро, плюс начисленные за несвоевременное внесение платежа пени.

Итого…

— Да вы что — это не я! — благим матом орал Herr Kuznezov.

— Но машина была ваша!

И ему показали три десятка фотографий номеров его машины, сфотографированных автоматическими камерами.

— Но это не моя машина!

У меня вообще нет машины!

— Но вы купили ее, согласно купчей, оформленной…

— Я ничего не покупал! И никуда не ездил! Я сидел в Матросской Тишине. В СИЗО. В тюрьме. В России.

— Почему вы сидели в России в тюрьме? Вы совершили какие-то противоправные действия? В чем вас обвиняли?

— В грабежах, изнасиловании и убийстве, — тихо ответил Herr Kuznezov.

— О! Я-я!.. — воскликнули полицейские, подумав, что поймали крупную рыбу из русской мафии.

Тут Кузнецов вовсе сник, поняв, что сидеть ему теперь минимум полгода, потому что раньше бумага из России ни за что не придет…

И Herr Kuznezov сел в тюрьму. На этот раз в немецкую.

Не повезло Herr Kuznezov…

А все потому, что вначале сильно повезло!..

Послесловие

Радость была нежданная и несказанная — блудное дитя вернулось в свой дом!

Хотя давно уж не дитя.

И вернулось не в свой дом — а в чужой.

Но — вернулось!

Анна Михайловна была счастлива до слез. Вернее, до рыданий. Точнее — до истерики!

— Где… где ты был?

— Ну что ты в самом деле, ну был и был. Вернулся ведь, — успокаивал ее как мог Николай Петрович. — Вот он я.

Но Анну Михайловну все равно грыз червь сомнения. Чисто женский.

— Скажи… Признайся… Ты был не один, ты был с бабой? Только честно!

— Ну с какой бабой? Я был с мужиками!

— Но почему ты не позвонил, не написал?

— Потому что оттуда, где я был, — не позвонить! — загадочно отвечал Николай Петрович.

— А где ты был? — вновь начинала подозревать худшее Анна Михайловна.

— А ты никому не скажешь? — понижал тон до шепота Николай Петрович.

— Ну конечно — нет, — так же шепотом отвечала Анна Михайловна.

Значит, скажет!.. И пусть скажет. Лучше пусть скажет она, чем он сам. Ей поверят больше, чем ему. Сплетням всегда верят больше, чем признаниям.

— Я был в тюрьме.

— Где?!

— В тюрьме.