Музыкальная шкатулка Анны Монс

Дедушка же возражал, мол, Ксюша в кои-то веки сумасбродствовать принялась и не надо ей в том препятствовать… Но этот побег – дело давнее, а вот нынешняя ее выходка и правда заслуживает порицания.

Ну как она могла уйти из приемной?

Отправиться на крышу?

Чем думала? По мнению Игната – вовсе не головой. И ее слабые попытки оправдаться только сильнее его распаляли. Он едва на крик не сорвался, а потом вдруг махнул рукой и сказал:

– Извини.

– За что? – Ксюша осмелилась посмотреть на него.

– За то, что наорал. Характер у меня такой… вспыльчивый.

Ксюша это понимала. Она виновата. И слабо выглядела ее попытка загладить вину – информация, которая, быть может, вовсе и не имеет отношения к убийству Стаса. К шкатулке – так уж точно.

Как ни странно, Игнат слушал ее внимательно, не перебивая, словно и не было этой вспышки злости. Только пальцами по столу тарабанил, значит, нервничал.

– Грязная история, – сказал он, потирая шею. – Слышал я об этом деле.

Гнида – это Стас? Значит, Игнат тоже Акулине поверил…

– Есть такое вещество, рагипнол, – ему явно неприятно было рассказывать. – Волю подавляет, а некоторые… инстинкты растормаживает. И главное, что жертва потом сама не понимает, как все получилось. Списывает на то, что перебрала алкоголя. И доказать что-либо почти невозможно.

Подло. Мерзко. И – да, грязно. Но чтобы Стас на такое пошел…

– О многом это говорит, верно? – Игнат поднялся и руки за спину заложил.

И ей это не понравилось. Настолько не понравилось, что она пробралась ночью в офис и Стаса прирезала? Но тогда при чем здесь шкатулка? И Перевертень? И, быть может, убийство Стаса к тому делу вообще не имеет отношения?

Оказалось, что Ксюша размышляет вслух, такого с ней давненько не приключалось, а Игнат, вместо того чтобы одернуть ее, слушает, и с таким задумчивым видом…

– Нет, – сказал он, когда Ксюша смущенно замолчала.

Его рассказ был краток, сух и лишен подробностей, которые Ксюша сама себе дорисовала.