Муж в наказание-2. Свобода любой ценой

Моему терпению приходит конец: — Назар, твою мать! Где Диана? Где она, я спрашиваю?!

Назар наконец возвращается в реальность. Он вынимает из-за спины пистолет с глушителем, присаживается на стул, стоявший напротив меня.

Брат удивляет. Он где-то научился пользваться оружием. Со знанием дела Назар наводит на меня пистолет, а потом демонстративно кладёт его на свои колени. Приклад весь в крови, а значит им он и вырубил меня.

Эх, братишка. Что же ты творишь...

— Где Диана? Там же, где ты её и оставил. Она в твоей комнате.

Я её не трогал... Пока что. Но всему своё время. И до неё я доберусь.

Этих слов было бы вполне достаточно для того, чтобы сорваться с цепи и перегрызть Назару глотку, если бы я не был прикован к стулу."

"Я разгневан, я взбешен до такой степени, что сиденье подо мной начинает плавиться, но нет от этого никакой пользы. Дёргаясь на стуле как эпилептик, я лишь доставляю себе боль, а Назару чувство превосходства над собой.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​ — Только тронь её, ублюдок! — злобно цежу я, брызжа слюной.

Я искренне не понимаю в кого мой брат мог превратиться. — Развяжи меня! Сейчас же!

Назар склоняется над дорожным баулом, лежавшим на полу возле его ног. Раскрыв молнию, он достаёт изнутри хозяйственный скотч, надрывает, зубами перегрызает полоску и заклеивает ею мой рот. За секунду. С отточенным мастерством, что я и опомниться не успеваю.

— А теперь буду говорить я, — угрожающе он проговаривает, ставит локти на колени.

Он потирает свою взмокшую шею. Абсолютно в каждом его движении я различаю нервоз. — Ты слушаешь и соглашаешься на все мои условия. Пойми, всё зашло слишком далеко. Я не думал, что дойду до такого, но я вынужден, — он корпусом ко мне ближе наклоняется, в глазах его мольба и скорбь. — Братишка, он шантажирует меня. Он нашёл рычаг и теперь пытается дёрнуть за него. Прости, я ничего не могу поделать.

А мне имя его не нужно даже слышать, чтобы понять о ком идёт речь.

Рифат.

Это чёртов манипулятор у любого найдёт слабое место, чтобы извлечь для себя выгоду, не запачкав при этом руки.

Наружу просится звериный рык, замурованный в груди, но всё, что я могу — сидеть, мычать и мысленно проклинать эту землю, что носит таких тварей, как Рифат Чалык.

— Если ты пообещаешь сидеть смирно, я могу убрать скотч. Никто не должен знать о том, что я здесь. Хорошо?

Я не в том положении, чтобы выдвигать свои условия. Я порабощён порабощённым братом.